У самых лоз он, однако, остановился и, не оборачиваясь, бросил через плечо:
— Я не знаю, что Лорд решит сделать с тобой завтра. Правда не знаю — его ходы не просчитываются. Но ради твоей дочери, ради внука, что спит сейчас в соседнем блоке, постарайся хотя бы перед ним не строить из себя спасителя отечества. Один-единственный раз в жизни — промолчи.
Долгорукий не ответил. Лозы сомкнулись за спинами визитёров и палата снова утонула в зеленоватой тишине.
Оставшись один, князь долго смотрел в дышащий потолок и перебирал в памяти разговор, но так и не нашёл в нём ничего, что поколебало бы его хоть на волос. Орлов — трус, Александр — кукла, а он по-прежнему единственный, кто видит всё как есть. В том, что утром его поведут на плаху, он не сомневался.
Кланяться чудовищу он не станет. Просить — тем более.
Он встретит казнь с прямой спиной и поднятым подбородком. Пусть Воронов делает что пожелает: сломать тело ему, быть может, и под силу, но согнуть — никогда.
Глава 3
Аналитический узел Дворца тонул в синем полумраке. Серверы гудели ровно, по тёмным стенам плыли отсветы голограмм. Я сидел в глубоком кресле и ждал, пока Фея закончит приготовления. А готовилась она основательно — как к премьере, которую репетировала всю жизнь.
Сегодня она вырядилась аудитором: серый костюм, крошечные очки, прозрачная папка под мышкой. В свободной руке она держала миниатюрную указку, явно смастерённую своими руками, из чистого вдохновения. Десять лет имперского воровства она перелопатила за одну ночь и теперь буквально светилась — не магией, а злорадным предвкушением.
— Хозяин, — торжественно объявила она, зависнув у меня перед глазами. — Аудит завершён. И скажу так: это лучшее, что случалось со мной за всё моё существование. Я смеялась столько, что трижды перезагрузилась.
— Излагай, — сказал я.
— Охотно. Я даже Блохастого звала послушать, но он заявил, что таскать сметану у мэра — и то изящнее, и ушёл спать. Впервые за век я с ним согласна. — Она раскрыла папку. — Сразу предупреждаю: украли много, а думали мало. Я завела отдельную метрику. Назвала «индекс идиотизма». Сейчас всё поймёте.
Она щёлкнула указкой, и в воздухе развернулась карта Империи, густо усыпанная красными точками.
— Начнём с востока, моя любимая классика. — Карта приблизилась. — По бумагам тут проложены четыре железнодорожные магистрали. Сметы освоены до копейки, акты подписаны, премии розданы. Одна беда — дорог нет.
— Совсем? — спросил я.
— Почти. Насыпали шлака, бросили сверху пару вёрст рельсов для вида и один раз прогнали поезд для комиссии. — Она выдержала паузу. — Поезд сошёл на второй версте: насыпь размыло первым же дождём. А оформили знаете как? «Плановые испытания прошли успешно». Состав в кювете — а у них успешно!