Глава 7
Экспресс шёл сквозь ночь и за стеклом купе тянулась чёрный, бесконечный лес. Изредка её прорезали огни — полустанок, разъезд, одинокая станция с единственным фонарём. Потом снова темнота на сотни вёрст.
Константин Лебедев сидел у окна неподвижно. Перед ним на полированном столике стоял стакан ледяной воды — единственное, что он позволял себе в дороге. Алкоголь притуплял ум на четыре процента. Лебедев измерял подобные вещи точно, а четырьмя процентами ясности в его профессии оплачивались похороны.
Купе он выбирал сам: отдельный тамбур, два запасных выхода. Привычки последних месяцев въелись глубже, чем хотелось бы признавать.
Он сделал глоток и позволил себе то, что откладывал всю дорогу, — подвести баланс.
Месяцы блокады прошли для него на нелегальном положении. Пока Столица душила «Ворон Групп» санкциями, пока кланы рвали рынки на части, финансовый директор Эдема жил по чужим документам и менял безопасные дома чаще, чем рубашки. Восемь адресов за последние несколько месяцев. Дважды он уходил из квартиры за час до визита ищеек и оба раза по наитию, которому сам не находил объяснения. Один раз наручники щёлкнули в сантиметре: дознаватель уже держал его за рукав на вокзале, когда у того внезапно отказал служебный планшет вместе с ориентировкой. Лебедев до сих пор не знал, благодарить за это случай или маленькую злую фею за тысячи километров оттуда.
При всём этом серая сеть работала. Каждый день блокады товары Эдема уходили из-под полы во все концы Империи. Лебедев торговал из подвалов, с колёс, через третьи руки — и каждая сделка пробивала в имперской блокаде дыру размером с показанную людям правду. Официальная пропаганда кричала про «лесное чудовище», а чудовище тем временем продавало умирающим городам инсулин по себестоимости. Такую рекламу не купишь ни за какие бюджеты.
Сеть выстояла. Сам он выстоял. А Империя — нет.
Лебедев усмехнулся в тёмное стекло, и отражение усмехнулось в ответ. Оттуда на него смотрело худое лицо с сединой на висках, которой год назад ещё не было.
Год назад. Он покрутил эту мысль, как монету.
Год назад Константин Лебедев по прозвищу Костыль стоял на балконе казино и смотрел вниз, на игорный зал, где странный молодой аристократ со скучающим лицом обчищал три стола подряд. Лебедев тогда просчитал его за четыре минуты. Уникальный актив. Феноменальные способности, нулевой интерес к деньгам, никакого прикрытия. Из такого выйдет идеальное нечестное преимущество — приручить, встроить в схемы, аккуратно доить. Он даже помнил, как формулировал для себя: «дикий талант, требует огранки и поводка».