Пару раз из своей комнатки приходил Нимпус, проверить, как у меня дела. Я его уже привычно посылал, и он уходил.

И, наконец, боль начала действительно утихать. В конце концов все пришло к интенсивности, лишь ненамного большей, чем та, что мучила меня последнюю неделю.

Спать с пульсирующей то жаром, то холодом рукой, я бы, конечно, не смог. Но вот расслабить все остальное тело теперь казалось абсолютно необходимым.

Так что, когда старик явился для очередной проверки, я уже не стал говорить ему ничего лишнего, просто кивнув на вопрос: «Лучше?» — и еще раз кивнув, когда он предложил мне принять горизонтальное положение.

Следующие часов десять прошли в какой-то прострации. Кажется, я пару раз все-таки отключался, но до полноценного сна это забытье даже близко не дотягивало.

Только часам к восьми утра, когда по идее должна была начаться моя уже вторая смена, как подмастерья Нимпуса, я как-то неожиданно понял, что левая рука почти не болит. Единственное, что осталось — это немного неприятное чувство распирания, будто надел перчатку размером меньше нужного.

Осторожно приподнявшись на кушетке старика, сбросив с себя колючий шерстяной плед, пропитавшийся моим по́том, и спустив на пол ноги, я поднял левую руку к лицу.

Бинт был в крови, но ее было немного. С некоторой настороженностью я начал разматывать витки, готовый увидеть что угодно, от темно-фиолетовой гангренозной плоти до пары новых отросших пальцев.

Однако результат оказался куда прозаичнее. Сняв бинты и стерев ими остатки мази, перемешанной с запекшейся кровью, я увидел на тех местах, где еще полдня назад были швы, просто гладкую кожу.

Изрубцованную по самое «не могу», красную, горячую, покрытую, вместе со всей кистью до середины предплечья, мелкими пупырышками сыпи, как и «обещал» Нимпус, и слегка пульсирующую, чем, видимо, и было вызвано то давящее чувство. Но в остальном это была просто кожа, словно на этом мести никогда и не было пары пальцев.

Правда, разрубленные косточки под этой кожей, которыми я все еще мог шевелить, говорили об обратном. Но это было и не важно. К тому же такая возможность свидетельствовала о том, что и паралича мышц, что было еще одним побочным эффектом, не произошло.

Поделав пару минут зарядку для пальцев, я добился того, что давящее чувство исчезло. А вот сыпь неожиданно начала неприятно зудеть, что было мизерной платой за залеченные за ночь пальцы, но все равно не слишком-то приятно.

Спрятав ладонь поглубже в рукав, чтобы максимально избегать соблазна, я осмотрел каморку старика в поисках своего кресла. Не нашел, после чего смутно вспомнил, что после того, как с помощью близнецов я перевалился на кушетку, они откатили кресло обратно в лабораторию, так как старик начал жаловаться, что кресло занимает слишком много места.