Вопреки моей просьбе, девушка замерла, прямо заледенела подо мной. Зажмурилась, прикусила нижнюю губу настолько сильно, что я почуял слабый аромат крови.

Что ж ты делаешь, малышка?

Зарычав, снова накинулся на ее рот. Скользнул языком между губами, слизывая капельки крови, ткнулся раз другой в крепко сомкнутые губы. Девушка всхлипнула, приоткрыла рот, и с протяжным стоном сдалась. Открыла рот, позволила мне ворваться в горячие влажные глубины. Заскользить по щекам, деснам, губам, я с жадностью подыхающего от жажды в пустыне путника рванулся вперед. Завоевывая и подчиняя, тараня языком рот, посасывая ее язык, касаясь везде, до чего мог дотянуться.

Проникая частично трансформированным скользким раздвоенным языком так глубоко как мог. Трахая в самое горло, примитивно, глубоко, по животному.

Урча от нереального, сносящего башню кайфа. Прикусывая все на своем пути, и тут зализывая боль.

С звериной страстью оставляя метки везде. Во рту, на губах, на щеках, на шее, на плечах.

Задыхаясь, оторвался от нежной бархатистой кожи, прожигая затуманенным похотью взглядом тяжело вздымающуюся грудь, с напряженными крупными вершинками. Напоминающими спелые ягоды малины. Такие же сочные, темно-малиновые, с прозрачной капелькой феромонов на вершинке.

Слегка подул на твердый пик, одержимо наблюдая как он сжимается и увеличивается еще больше, сгорая от жажды впиться в него ртом. Чуть прикусить, так чтоб в рот прыснули феромоны.

Не выдержал больше, зарычал, накинулся на ее груди словно оголодавший зверь. Коим, по сути, я и являюсь.

Жадно присосался к одному холмику, урча, перекатывая твердый сосок языком, прикусывая клыками, сдавливая их клыками, и тут же нежно зализывая.

Одновременно сжимая свободную грудь другой рукой, не менее жестко терзая сосок. Подводя малышку к сладкой грани между болью и наслаждением. Заставляя кричать от удовольствия, вздрагивать, метаться по платформе, в тщетной попытке вырваться.

В такой момент, наивысшего тонкого острого кайфа, соврать невозможно. Моя пара сходила с ума от дикой безумной страсти, начисто позабыв о страхе и ужасе.

И я намерен был искупать ее в удовольствии, одурманить сладким сумасшествием, заставить забыться, показать, насколько крышесносной может быть даже прелюдия истинной пары. Особенно с архоном.

Продолжал исступленно ласкать ее грудь, подводя к черте, к пропасти, но не сбрасывая вниз.

Я искусно заставлял ее балансировать на грани, играя на хрупком теле с мастерством виртуозного музыканта.

Лаская то одну грудь, то другую, скользил рукой по уже ощутимо выпуклому животику. Оглаживая его шершавыми пальцами, рисуя спиральки от пупка до низа живота.