— А ему… — косой взгляд на дверь детской, — что-нибудь такое полагается? — спрашивает Кир, покачивая кулон на ладони и наблюдая за бликами.

— Да, но попозже, — кивает Азамат. — Когда ему исполнится три года. Пока что маловат носить. Кстати, как тебе, держать не тяжело?

— Нет, — пожимает плечами Кир.

— Ну, значит, все в порядке, — улыбается Азамат.

Я прикидываю вес платиновой хреновины такого размера, да еще с цепью, и вспоминаю свой хом. Видимо, принцип тот же.

В деревне Акулья Пасть сейчас бабье лето — тепло, красиво. Располагается этот населенный пункт на треугольном мысу, окруженном рифами, как будто в зубах океана. Впрочем, долго смотреть на красоту мне не дали. Из унгуца мы вылезли прямо на главную площадь, где насмерть перепуганный местный Старейшина (почему-то один, остальные исчезли) представил нас населению, Азамат сказал несколько теплых, под стать погоде, слов, а я поулыбалась и продемонстрировала Алэка. Практически сразу после этого ко мне выстроилась очередь из страждущих, а также жаждущих благословения. Я быстро приставила Кира сортировать клиентов, а Тирбиша отправила организовывать мне помещение. Стою с Алэком в расшитом слинге с живописно драпированными концами, вся такая красивая, сверкаю хомом и благословляю одного за другим, потому что это можно делать и посреди улицы. Кир со сноровкой бывалого пастуха разводит население на две очереди, объясняя, что прием больных начнется, как только будет где. В деревне живет около ста человек — больше, чем в среднем по Мудангу. К счастью, не все они страдают здоровьем, а вот благословения хотят, конечно, все. Однако подозреваю, по ходу действия в окрестностях просекут, что тут происходит, и тогда съедутся соседи. В общем, мне предстоят шесть насыщенных рабочих дней.

Тирбиш возвращается и принимает у меня мелкого. Краем глаза замечаю, что на площади расставляют шатер и стелют ковры, чтобы пациенты дожидались очереди сидя.

— На сегодня благословения кончились! — объявляю в прикрепленный на воротнике микрофон. Динамики торчат из окна унгуца. — За следующей порцией приходите завтра!

Народ некоторое время ворчит и канючит, но потихоньку начинает расходиться. Кир материализуется рядом со мной, взмыленный, глаза на лбу.

— Там некоторые стонут… У вас каждый раз так?

— Это первый внезапный выезд, но в деревнях всегда очереди, потому что своего целителя нет, — объясняю. — Пошли смотреть, кого нужно лечить немедленно. Тирбиш, ты можешь пока погулять.

На коврах человек сорок сидят друг на дружке. Сразу выбираю всех детей, особенно с заплаканными матерями и бледными перепуганными отцами, быстро оглядываю остальных — вон тот от боли корчится, эта задыхается, там кто-то неясного пола лежит и не шевелится. Остальные вроде могут подождать. Устанавливаю очередность, посылаю Кира за чемоданами, сама скидываю украшения и парадный диль, оставшись в голубой больничной форме. Первого пациента вносят, работа пошла.