Моральное значение этой победы было очень велико. «Слава Богу, — сказал Петр, — мы дошли до того, что шведов побеждать можем!» Царь щедро наградил участников сражения: Шереметеву присвоено было звание фельдмаршал и пожалован орден Андрея Первозванного, офицеры награждены золотыми монетами, а солдатам роздано по серебряному рублю. В честь победы отчеканили большую памятную медаль. Это были первые боевые отличия, заработанные русскими полками.
Армия вернулась к Пскову и до лета 1702 года энергично занималась обучением. Особенно это касалось драгунских полков, которые пополнили лошадьми и оружием. Это было весьма кстати; еще в январе Шереметев сообщал Петру: «если не будут по этой росписи присланы драгунам лошади и припасы, и с ними идти в поход с безружейными нельзя, чтобы какого бесславия не принесть, а за малолошадством будет безлюдно»{53} . Кроме того, писал, что «во все полки драгунские надобно по гаубице», и получил ответ, что они «делаются»{54} . И вскоре во все полки поступили полупудовые гаубицы весом в 26 пудов каждая с прислугой на конях.
В Эстляндии были оставлены украинские и донские казаки, калмыки и татары, которые занялись опустошением края{55} . Жалованье и провиант до казацких полков не доходили, их разворовывали раньше, считая, что казаки, дикое туземное войско, все должны себе добывать в походе. Когда это происходило на вражеской территории, то имело некое оправдание, сотни местных жителей угонялись казаками, а их жилища разорялись и сжигались. Шереметев писал Петру, что он «не велел отнимать Чухну у Черкасс, чтоб охочее были...». Но когда они находились на русской территории, положение не менялось. Гетман Мазепа еще в 1701 году дважды писал царю, что казаки голодают, а Шереметев отнимает у них коней для передачи в драгунские полки. Но мер никаких не принималось. Тогда казаки начинали грабить русские деревни, где встречали, естественно, отпор со стороны местных жителей. Письменных челобитных крестьян Ингерманландии с жалобами на казаков, по-видимому, не сохранилось. Однако их взаимоотношения характеризует челобитная из села Низино Новгородского уезда. В мае 1705 года (то есть уже после взятия русскими Нарвы) они жаловались архимандриту Иверского монастыря Аарону: «Ехали с Олонецка, с Лодейного поля, донские и яицкие и гребенские казаки в Санкт-Петербург, и у нас, сирот, хлеб в житницах, и овес семенной лошадям брали, и животы и статки грабили, и животину, коров и овец, и свиней многих на полях в стаде побили, а по полям рожь прикормили без остатку, и подвод под них ставили, и тем подводам и доныне от них отпуску нет»{56} . Это все не прибавляло популярности самим казакам и не доставляло им самим радости. Отношения властей с казачеством, что с украинским, что с донским, все царствование Петра 1 были напряженными. От казаков требовалось беспрекословное подчинение, а любые попытки проявления самостоятельности жестко пресекались; при этом все вопросы их снабжения, вооружения и оплаты возлагались на них самих. В результате была и измена гетмана Мазепы на Украине, и бунт Булавина, и уход атамана Некрасова с Дона к туркам.