А та была красивой. Очень. Правда, он давно не навещал ее могилу, но вот сейчас у него наконец-то появилась возможность поговорить с ней без свидетелей, и он с удовольствием окунулся в полузабытые воспоминания, в которых, как оказалось, было так много хорошего.

— Леман… — очень некстати пробился сквозь мысленный заслон еще один голос.

Образ супруги вдруг заколебался и задрожал, словно отражение в воде.

— Лема-ан, очнись!

Нет! Только не сейчас!

Его вроде бы даже потрясли за плечи, стараясь окончательно уничтожить столь дорогое его сердцу видение. Потом кто-то с силой похлопал его по щекам. Но боль оказалась такой слабой, что он и в этот раз предпочел не обращать на нее внимания. Наоборот, попытался уйти в себя еще глубже. Возможно, даже насовсем. И лишь после того, как что-то больно укололо его в шею, а старательно поддерживаемый образ начал неумолимо истаивать, Леман все-таки очнулся. Пришел в себя. С трудом приподнял тяжелую голову. И сквозь градом катящийся по лицу пот сумел взглянуть на тесную камеру, в которой с прошлого его возвращения в реальность кое-что изменилось.

Нет, решетки на окнах и тяжелая металлическая дверь с крохотным отверстием для наблюдения так никуда и не делись. Но в прошлый раз дверь была плотно закрыта, тогда как теперь между ней и стеной виднелась узкая полоска света.

Дознаватели тоже находились здесь. Вот только если раньше один из них сидел напротив и раз за разом задавал одни и те же вопросы, а второй периодически травил пленника какой-то едко пахнущей дрянью, то теперь единственный стул был опрокинут набок, стойка с иглами и колбами откатилась куда-то в угол. Один из дознавателей лежал у стены в неестественной позе, а второму, похоже, кто-то успел оторвать лохматую голову.

Вот же она, таращится с пола пустыми глазницами. Из обрубка… хотя нет, пожалуй, из обрывка шеи кровь уже почти не идет. Зато рядом с телом натекла громадная лужа, которая почти вплотную подобралась к безвольно обмякшим стопам Лемана и была готова испачкать его и без того грязные пятки.

— Ну как он? — откуда-то сверху раздался незнакомый, но при этом какой-то гулкий и до отвращения громкий голос, который ударил по ушам с такой силой, что Леман не выдержал и поморщился.

Над ним склонилось чье-то расплывчатое лицо.

— Похоже, приходит в себя. Какой, интересно, гадостью его накачали, если даже твое противоядие не сразу сработало?

— Прихвати с собой колбы, — ворвался в сознание Лемана третий голос. На этот раз совсем молодой и смутно знакомый. — Надо будет изучить состав. Хотя, судя то тому, что я вижу, это — редкостная отрава. Да они, похоже, еще и с дозой не заморачивались — кололи до тех пор, пока старик совсем не перестал различать, что реально, а что нет.