исторического нарратива, полагающего, что теория (эвристический потенциал) любого исторического исследования заключается не столько в его содержании (наборе фактов), сколько в самой модели интерпретации фактов. И. Рюзен считает теорией истории повествовательное объяснение (Narrativen Erklärung), т. е. перечисление тех изменений, которые объект претерпел во времени, а также раскрытие причин этих изменений. По мнению И. Рюзена, именно в повествовательном объяснении заключена сама теоретическая структура исторического исследования [127] . Поддерживая точку зрения исследователя, мы считаем теорией нашего исследования итоговое перечисление изменений, произошедших с тем или иным подразделением или с группой подразделений. Под изменениями же мы понимаем территориальные перемещения подразделений, повышение или понижение их рангов, увеличение или уменьшение набора функций и, самое главное, преобразования во внутреннем составе региональных армий: как менялся сам набор войсковых подразделений, входивших в состав каждой армии. Переходя к характеристике методов, использованных во второй главе, напомним, что она основана на сведениях панегириков, т. е. источников из группы «рассуждение». Наиболее информативными источниками в этом смысле нам послужили хвалебные речи Фемистия, посвященные императору Феодосию I. Как отметил X. Блоймер, риторические тексты, т. е. речи, не ставят своей целью последовательное изложение событий, их главный метод — аргументация, а не перечисление. Текстовая стратегия панегириков основана на принципе «пример — утверждение», другими словами, для ритора важна не хронологическая последовательность событий, а отдельно взятое событие, иллюстрирующее его собственные рассуждения [128] . В таком случае возникает закономерный вопрос, насколько точно мы можем восстановить хронологическую последовательность событий благодаря сведениям панегириков? Естественно, вопрос такого рода связан с распространенным в историографии мнением о том, что панегирики — это недостоверные источники, поскольку, во-первых, автор панегирика всегда не столько выражает, сколько навязывает читателю свою личную, субъективную точку зрения, а во-вторых, картина событий, представленная в панегирике, отражает идеи официальной придворной пропаганды [129] . Вместе с тем при оценке подобных мнений, на наш взгляд, необходимо поставить еще один вопрос: что мы можем понимать под самим словом «субъективность», какой смысл мы можем в него вкладывать, точнее — какой смысл в этот термин вкладывают