современные исследователи и как понимали идею субъективности греко-латинские авторы эпохи Античности? По мнению И. Зимона, в западноевропейской философии и интеллектуальной культуре идея субъективности впервые приобрела смысл, связанный с идеей истинности, достоверности каких-либо знаний, только в XVII в., в эпоху Р. Декарта (1596–1650): именно тогда, как полагает И. Зимон, вполне отчетливо возникло и само слово «субъективность». По оценке И. Зимона, Р. Декарт, а затем Г. Лейбниц, И. Кант и Г. Гегель последовательно рассматривали субъективное мнение мыслящего индивида как неистинное, недостоверное, ложное, если оно противоречило реальному состоянию дел, не отражало и не учитывало причинно-следственных связей реального внешнего мира. Другими словами, согласно И. Зимону, начиная с эпохи Р. Декарта западноевропейская философия использовала понятия «субъективность» и «объективность» как синонимы для слов «ложь» и «истина» соответственно, воспринимала данные понятия только в противопоставлении; в понимании интеллектуальной традиции Нового времени личное мнение человека становилось субъективным, если у других людей возникали сомнения в истинности его слов [130] . Как проследил другой исследователь, Т. Кобуш, примерно тогда же, с конца XVII в., понятие «субъект», известное западноевропейской философской традиции еще со времен римской Античности, получило новое осмысление: теперь, в отличие от эпохи римской Античности, этим словом называли не любого мыслящего индивида, а его внутреннее «я», его внутренний мир; соответственно, любые убеждения индивида неизбежно причислялись к области субъективного, внутреннего, мира, противопоставленного внешней, объективной, реальности [131] . Наблюдения О. Берендса показывают, что римские авторы, в отличие от философов Нового времени, во-первых, в большей степени использовали слово persona ('лицо', 'роль', 'маска', 'личность'), а не sublectus, когда они имели в виду отдельного человека (индивида), живущего в обществе, а во-вторых, наделяли слово persona не морально-этическим, а правовым смыслом. По мнению исследователя, у римлян (по крайней мере, в дохристианские времена) слово persona подразумевало только совокупность функций, которые человек выполнял в обществе, по сути — совокупность его прав и обязанностей [132] . Более того, классические греческие философы Платон и Аристотель, как показало исследование К. Елера, не придавали особого значения вопросу о внутреннем «я», т. е. внутренней