— Ты продажная тварь.
Но многие делали вид, что ничего не изменилось, и тихо стучались в его дверь:
— Надо в Кашлык товар отвезти…
Страх жил в нём постоянно. Каждый раз, встречая на дороге кучумовцев, он ждал смерти. Вот сейчас кто-то крикнет: «Это же Муртаза! Тот, что крестился! Предатель!» — и тогда сабля, если повезёт, или кол, если нет. Хотя со временем вроде воины хана перестали лютовать — хан пытался заручиться всеобщей поддержкой, а пролитие крови не всегда этому помогает.
Однажды его остановили пятеро всадников — молодые воины со злыми глазами.
— Ты кто? — спросил главный, юнец с пушком на щеках.
— Торговец, — ответил Муртаза, радуясь, что не надел крестик.
— Мусульманин?
Сердце ухнуло вниз. Солгать? Сказать правду? Он выдавил:
— Я торгую со всеми. И с правоверными, и с русскими.
Джигиты переглянулись. Кажется, они все поняли. Главный сплюнул:
— Торгаш поганый. Таких, как ты, надо вешать первыми. Но сегодня твой день — катись. В другой раз не жди пощады.
Они ускакали, оставив его в холодном поту. Тогда он понял: крестик не защита, а метка. Для своих — предатель, для чужих — всё равно басурман, только крещёный.
Постепенно татарские соседи смирились: есть такой Муртаза-Степан — ни рыба, ни мясо, но полезен. Казаки привыкли к «своему татарину», который исправно возит товары, тих и услужлив. Он научился жить в щели между мирами, как мышь между стенами — незаметно, тихо, всегда готовый юркнуть в нору.
Иногда ночью он пытался молиться. Начинал с «Бисмиллях» — и слова застревали. Пробовал «Отче наш» — звучало фальшиво. В конце концов просто лежал молча, глядя в темноту, где не было ни Аллаха, ни Христа — только пустота и страх.
* * *
…Спустя несколько дней Карачи зашел в юрту к Кум-Яхору, и, глядя на него своим привычно насмешливым взглядом, произнес:
— Нашли мы человека, которого ты просил найти. Пустого, не знающего, зачем живет, без веры, без защиты богов.
* * *
Приветствую всех читателей! Эта глава не слишком остросюжетная, но, думаю, она важна, чтобы немного показать мир, в котором жили люди в этих краях до прихода Ермака, да и после.
Глава 18 * * *
Солнце клонилось к закату, окрашивая воду Иртыша в медные тона. Муртаза, которого русские купцы звали Степаном, налегал на вёсла своей промасленной лодки. Днище скрежетало о прибрежную гальку, когда он вытащил судёнышко на отмель. В узле лежали связки непроданных шкурок — день в Кашлыке оказался не слишком неудачным, но и не провальным.
— Схожу к кузнецу, — вслух размышлял Муртаза, перекладывая меха в заплечный мешок. — Обменяю на что-нибудь подковы.