Щит закрепили, вбив колья в землю. Теперь его так просто не опрокинешь и даже не сдвинешь. Стоит монолитной скалой в десяти метрах от рощи. Облако дыма тем временем уже сильно рассеялось.
Атака татар не заставила себя ждать. К щиту кинулся десяток человек с саблями. Но у них не получилось ничего — во всех вонзились наши арбалетные стрелы.
Они пробивали кожаные доспехи, как тряпки. Лишь двое смогли почти добежать до укрытия, но им это помогло не слишком.
Один татарин попытался забраться через верх — схватился за верхний край щита. На мгновение показалась его голова в островерхом шлеме. Но он был тут же убит — казак ударил его саблей, когда тот подтянулся, и татарин свалился обратно.
— Давайте! — заорал Мещеряк.
И из щита вырвалась струя огня.
Это было похоже на дыхание дракона из старых сказок. Железная труба вылезла через бойницу, и из нее вырвалось пламя — желто-оранжевое, с черным дымом. Струя била почти на двадцать метров, насколько я мог разглядеть. Запах горящей смолы и дерева ударил в ноздри.
Загорелась роща мгновенно. Огонь побежал по траве, по веткам, по стволам деревьев и кустам. Посыпались искры.
Татары поняли, что отступать некуда. Они недооценили мощность огнемета. Это был конец. Хороших вариантов не осталось — либо прорываться через огонь и стрелы, либо сгореть заживо. Они кинулись из рощи все разом, но попадали или под огненную струю, или под наши выстрелы.
Мы стреляли не переставая. Некоторые татары пытались сдаться — бросали оружие, падали на колени, что-то кричали. Но в этой неразберихе, в дыму и пламени, уже никто не понимал, кто сдается, а кто нападает. Да и приказа брать пленных не было.
Роща полыхала, как гигантский костер. Отряд был уничтожен полностью. Из сорока человек не выжил никто.
Мы победили в жестоком бою. Засада татар обернулась против них самих.
Глава 4
После боя я сидел с Матвеем Мещеряком на пригорке, наблюдая, как казаки собирают трофеи. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая сибирское небо багрянцем. Только теперь я почувствовал напряжение, которое в схватке не замечаешь: адреналин гонит кровь по жилам, и тело действует само — на выученных движениях, привычках, опыте. А потом приходит усталость — тяжёлая, будто свинцовая накидка ложится на плечи.
Всё прошло лучше, чем я ожидал. У нас только двое раненых: Семён получил стрелу в плечо, но неглубоко; молодой Митька порезался о татарскую саблю, когда добивал врага. Оба через неделю будут в строю. Ещё один казак, Фёдор, неудачно упал с обрыва и подвернул ногу. Над ним добродушно подтрунивали товарищи: выжил в бою с превосходящим противником, а покалечился на ровном месте. Но в этих насмешках слышалась не злость, а облегчение — все понимали, что нам повезло.