— Повтори, — велел Кум-Яхор.

— Я… я найду татарина в Кашлыке, — голос Муртазы звучал глухо.

— И?

— Убью его.

— Почему?

— Потому что духи велели.

Шаман наклонился так близко, что дыхание старика, пахнущее тленом, коснулось лица пленника.

— Ты забудешь эту ночь, — прошипел он. — Но приказ останется. Глубоко внутри, как заноза. Ты не будешь знать почему, но, когда увидишь его, — убьёшь.

Последний удар бубна прогремел, и тишина накрыла поляну. Только потрескивал костёр, да вдалеке ухнула сова.

Муртаза рухнул лицом в мох. Сознание ускользало. Последнее, что он услышал, был голос мурзы:

— Отвезите его обратно. И верните товар.

…Муртаза очнулся он на берегу Иртыша, там, где вытаскивал лодку. Солнце уже поднялось. Голова раскалывалась, во рту стоял вкус золы. Лодка — на месте. Мешок с мехами рядом. Даже кошель при нём.

— Что со мной случилось? — проговорил Муртаза.

Но память отказывала. Он попробовал еще несколько раз пройти по ее темным коридорам, но в сознании неизменно вспыхивало лицо какого-то старого колдуна, останавливающее его своим взглядом.

* * *

Поляна опустела. Воины увели Муртазу — он шёл, покачиваясь, словно сомнамбула: остекленевшие глаза, лицо без выражения. У догорающего костра остались лишь мурза Карачи и Кум-Яхор. Шаман присел на корточки и палкой разгребал угли.

— Ну что, получится? — Карачи скрестил руки на груди, глядя на старика сверху вниз.

Кум-Яхор не спешил с ответом. Он бросил в угли щепоть порошка — пламя вспыхнуло зеленоватым светом, на миг озарив его морщинистое лицо.

— Должно выйти, — наконец произнёс он, не поднимая глаз. — Духи приняли жертву. Торговец сделает, что должен.

— Он не вспомнит, кто его подговорил? — в голосе мурзы прозвучало беспокойство. — Если русские схватят его и начнут пытать…

Шаман усмехнулся сухо, как шуршит ветер в мёртвых листьях.

— Не вспомнит. Проснётся на берегу и не поймёт, что было. Приказ останется глубоко внутри, как заноза. — Кум-Яхор поднялся, отряхнул колени от мха. — Да и не выживет. Он обречён.

Карачи усмехнулся. В отблесках углей старик казался ещё древнее — будто пришёл из времени, когда по этим местам ходили чудовища из легенд.

— Так можно с любым? — спросил мурза, и в голосе смешались интерес и опасение. — Любого человека превратить в орудие смерти?

Кум-Яхор покачал головой.

— К сожалению, нет. Я же говорил тебе, мурза: только «пустого» — того, кому не за что держаться. Муртаза ни во что не верит. Ни в Аллаха, ни в русского Бога. Крест принял ради выгоды, семьи нет, друзей тоже. Пустой сосуд, куда легко влить чужую волю. Попробуй то же с искренне верующим или с тем, у кого есть любимая жена и дети, — не выйдет. Там защита, которую даже духи не пробивают.