Перед тем как замешивать шихту, я вспомнил ещё об одном важном компоненте — извести. Мы уже обжигали в горне ракушечник из Иртыша, пока он не стал хрупким и белым, как мел. Потом я растолок эти куски в порошок и ссыпал в глиняный горшок. Теперь я бросил несколько горстей в общее корыто. Известь должна связать расплав и сделать стекло крепче и стойче, без неё толку мало, оно будет хрупким, легко мутнеющим, «мылким» и совсем не стойким к влаге.

К полудню всё было готово. В мастерской гудела печь — мы сложили её из камня и глины, с поддувом снизу и боковыми отверстиями для мехов. На полке ждали глиняные тигли, обожжённые заранее.

— Ну что, братцы, начинаем! — объявил я.

В первый тигель я засыпал смесь: три части песка, одна часть золы, полчасти поташа. Перемешал деревянной палочкой и поставил тигель в печь на каменную подставку.

— А ну, качай меха! — скомандовал я.

Прокоп с Савелием навалились на рычаги больших мехов из бычьих шкур. Воздух с ревом врывался в печь, пламя меняло цвет — от оранжевого до белого. Жар был такой, что хоть убегай.

Через заслонку я наблюдал за тиглем. Сначала смесь лежала кучкой, потом осела, слиплась. Час спустя масса стала вязкой, но ещё с крупинками песка.

— Сильнее качай! — крикнул я.

Тут раздался треск — тигель не выдержал. Расплавленная масса вытекла, зашипела.

— Эх, чёрт! — выругался я. — Ладно, ставим второй. В глину надо шамота подмешивать.

Второй тигель повел себя уже лучше. Через два часа непрерывного жара я увидел то, чего ждал: вязкую, полупрозрачную массу, похожую на мёд.

— Есть! — воскликнул я. — Давай прут!

Щипцами я вытащил тигель, намотал на железный прут комок стекла. Затем взял полую трубку, прилепил к её концу массу и осторожно дунул. На конце трубки появился пузырь.

Ощущение было невероятным: в руках тяжёлый раскалённый шар, жар обжигает лицо, а в груди — восторг первооткрывателя. Первое изделие вышло очень кривым.

— Ха! — рассмеялся я. — Для браги не годится, но для алхимии самое оно.

Казаки смотрели как на чудо. Для них превращение песка и золы в стеклянный пузырь было волшебством. Даже не спросили меня, что такое алхимия.

Я поднёс к глазам ещё тёплый кусок стекла. На свету он оказался не прозрачным, как вино в бокале, а зеленоватым, будто через болотную воду смотришь. Я, конечно, от этого расстроился, хотя предполагал, что так и будет. В речном песке много железа — его и видно теперь.

— Что, мутное? — быстро понял причину моего неудовольствия Прокоп.

— Да, — кивнул я. — Для настоящего стекла нужен белый песок, почти чистый кварц. А этот — так, годится на пробу.