Ну что ж, попробую нарисовать руну «Исцеления». Надеюсь, сил хватит.

Опустившись на краешек кровати, взял прохладную руку девушки.

— Что это ты задумал? — насторожилась мать.

— Хочу помочь, — ответил я и принялся за работу.

Сначала провел вертикальную черту, которая символизирует жизненную ось или, по-другому, стержень здоровья. Ослепительно белая черта засияла в центре ладони, но этот свет видел лишь я. Затем провел к черте две плавные линии, изгибающиеся вверх, словно ладони, обращенные к солнцу. Они обозначали заботу, восстановление и защиту. Линии остались на коже, но светились гораздо слабее.

«Фух-х-х», — я продолжительно выдохнул, чувствуя, как из меня утекают силы. Женщины же внимательно следили за моими действиями, не понимая, что происходит. Остался последний знак, который объединит все, и это — круг. Он символизирует целостность и источник жизненной силы.

Вновь потянувшись к ладони девушки, заметил, как дрожит моя рука. Я слишком быстро терял энергию, поэтому тело реагировало. Успокоившись и сосредоточившись, я приложил конец указательного пальца к самой верхушке руны, туда, где расходятся линии-ладони, и нарисовал круг, пристально наблюдая за ним.

Круг был еле-еле виден, но не пропал, а поджег всю руну, которая вспыхнула и пропала. Я не удержался и упал на одно колено, успев выставить перед собой руки.

— Степка, что с тобой? — встревоженная девушка резко села и схватила меня за плечо.

Я повернул к ней голову и, заглянув в вырез сорочки, с облегчением выдохнул: клубка змей больше нет.

— Ты здорова, — осипшим голосом проговорил я.

Девушка прижала руку к груди, прислушалась к себе и расплылась в счастливой улыбке.

— Мама, больше не болит. Не болит!

Мать перестала сдерживаться и, рыдая от радости, бросилась к дочери. Я же заметил, как от девушки отделился светящийся кружок и поплыл ко мне. Пару мгновений, и я почувствовал себя бодрым и отдохнувшим. А вот и заслуженная награда.

Женщины усадили меня за стол и досыта накормили, а потом впихнули в руки целых пять рублей и жарко поблагодарили.

Вернувшись домой, вновь выслушал длинную гневную тираду о том, какой я бездарь и как снова где-то гуляю, вместо того чтобы помогать собираться. Ерофей сложил в несколько деревянных коробок посуду и еду. Запихал в три мешка наши вещи и велел все отнести в повозку. Мне с трудом удалось распихать их под скамьи и в сундук.

В отместку за мои «гулянки» он оставил меня без ужина, но я был сыт, поэтому никак не отреагировал на это. Помывшись в бане, лег спать и на этот раз заснул почти сразу же, проспав до самого утра.