Вдруг от клубка отделился еще один красный усик и, извиваясь как червь, выплыл из головы мужчины и устремился ко мне.
— Не может быть, — выдохнул я, попятился назад и замахал рукой, пытаясь не подпустить неведомое создание, пока не уперся в стену. Усик легко пролетел сквозь мою выставленную ладонь и влетел мне в висок. Острая вспышка боли и темнота. Все…
Глава 13
Очнулся от удара. Щеку обожгло болью, а следом над ухом прозвучал уже знакомый грубый голос:
— Чего разлегся? — Ерофей нависал надо мной. — Ну? Я с кем разговариваю?
Я огляделся и понял, что лежу на полу той самой комнаты, которую снял лекарь для приема больных. Что произошло? Ничего не помню.
— От голодухи свалился? Или болит где? — не отставал Ерофей. — Имей в виду, к нам друг за другом народ повалит. Ты обязан мне помогать. Ясно? Для чего я тебя столько лет на своем горбу тащу? Ты мне должен! — с нажимом повторил он.
— Знаю я, — ответил я и поднялся, держась за стену. — Сам не понял, как на полу очутился.
В глазах заплясали черные мушки, поэтому потребовалось несколько секунд, чтобы проморгаться и осмотреться. Только сейчас я заметил того худого мужчину. Опустив плечи, он сидел на табуретке у окна, безучастно смотрел в пол и бесшумно шевелил губами. И в это время я все вспомнил! Клубок нитей, извивающиеся усики, и один из них проник в мою голову!
Рука быстро метнулась к виску, а я замер и прислушался к своим ощущениям. Ничего не изменилось, и голова не болит. Переключившись на «второе» зрение, снова увидел клубок в голове мужчины, а также тот длинный красный усик, который, преодолев всю комнату, тянулся к моей голове. Руночерть забери! Что же это такое⁈
— Чего встал? Иди умойся и приведи следующего, — Ерофей подтолкнул меня к двери.
— А как же… — я указал на мужчину, который был погружен в себя и не обращал на нас никакого внимания.
— Черт знает, что такое, — еле слышно буркнул Ерофей. — Я ему настойку из корня валерианы накапал. Сейчас сидит, что-то бормочет. Выведи его отсюда и скажи, чтоб домой шел.
Он отошел от меня и распахнул дверь, намереваясь выйти.
— Дядька, — позвал я, чтобы рассказать о случившемся.
Но, как только Ерофей обернулся и посмотрел на меня своими холодными глазами, я понял, что не следует ничего говорить. Все равно не сможет помочь, даже если поверит. А может и на смех поднять. Или подумает, что я вру и таким образом отлыниваю от работы. В общем, хорошего от него не дождешься.
— Ну? — с раздражением произнес он.
— Можно я чаю попью? И от каши бы не отказался, — выкрутился я.
— Деньги с хлеба остались?