— Ты знаешь, кто я? — прохрипел он. — Я тебя отсюда вперёд ногами вынесу! У меня внизу пацаны — охрана…

— Сейчас ты отец пацана, который полез на слабого и получил сдачи, — перебил я. — Остальное потом расскажешь.

Лысый зарычал, снова попытался высвободиться, и я чуть довернул кисть. Ломать не стал, но ясность внёс. Папа-шкаф зло выругался и тут же замер.

Лысый замолчал. Нет, сразу он не поумнел, но смысл услышал правильно. Он ещё тяжело дышал, но вырываться перестал. В девяносто шестом он, может, и сам кому-то за такие дела объяснял бы возле гаражей, что на слабом силу не показывают. А теперь приехал защищать ровно такой же косяк собственного сына.

— Ты базар-то фильтруй, — прохрипел он.

— Фильтрую, — ответил я. — Поэтому и говорю тебе сейчас, пока дверь закрыта. Твой малой полез на слабого. Получил. Это не беда. Беда будет, если ты его за это ещё и погладишь по головке. Тогда он решит, что батя всегда подъедет и вывезет. А потом однажды не вывезет.

Лысый шумно втянул воздух.

— Думаешь, я сам этого не понимаю?

— Понимаешь. Только сейчас тебе злость мешает — ты ж приехал за сыном косяк прикрывать.

Папаша снова напрягся, но уже не рванулся. Просто лежал, дышал и молчал. Я понимал, что ему ну очень не хотелось соглашаться вслух.

— Отпусти, — сказал он наконец сквозь зубы. — Понял я. Малой дурканул. На слабого полез. Это не по-мужски.

Я подержал его ещё секунду, потом убрал ладонь с затылка, отпустил руку и отступил на шаг.

Лысый медленно выпрямился. Провёл растерянно ладонью по лысине и посмотрел на меня уже без прежнего наезда. Конечно, в его глазах ещё искрилась злость, но рядом с ней появилось и понимание, что приехал он с одной картинкой, а получил совсем другую.

— Ты потом ещё мне спасибо скажешь, — обозначил я, — что я твоего пацана жизни учу.

Он посмотрел ещё пару секунд, потом вдруг коротко кивнул и протянул руку.

— Понял, — сказал он. — Малого моего надо в руки брать. Инвентарь куплю. Дело полезное.

Я пожал ему руку.

В этот момент дверь приоткрылась на пару сантиметров, и в щель осторожно заглянул перепуганный насмерть Олег Дмитриевич. Вид у него был такой, будто он ожидал увидеть мой труп у шкафа, а увидел рукопожатие и на секунду перестал доверять собственным глазам.

Я тут же повернулся к нему и сказал ровно тем тоном, будто всё шло по плану с самого начала:

— Вот, Олег Дмитриевич, мы договорились с…

Я посмотрел на отца.

— С Николаем Ивановичем, — подсказал он.

— Да. Мы с Николаем Ивановичем тут посовещались и решили, что Николай Иванович поддерживает занятия единоборствами и, более того, выразил желание купить пацанам инвентарь, за что я ему особо благодарен. Правильно я говорю, Николай Иванович?