Я поднял ладонь.
— Олег Дмитриевич, пожалуйста, не выдумывайте. Я за всё, что делаю, готов ответить.
Директор растерянно захлопал глазами, держа в руках плед. Он ещё что-то хотел добавить, но в коридоре уже раздались быстрые тяжёлые шаги. Потом дверь без стука распахнулась, и в кабинет вошёл лысый, крепкий, «дорогой» с головы до ног мужик. С золотым браслетом на запястье и с рожей, явно привыкшей начинать разговор с наезда.
Он даже на меня сначала не посмотрел. Сразу напал на директора:
— Слышь, Олежек, где этот твой психолог? — зарычал мужик. — Я его размажу к чёртовой матери!
— Николай Иванович… — директор осёкся.
Я же смерил возмущённого папашу взглядом и сухо сказал:
— Вот я.
Глава 23
Батя Андрюши повернул голову, смерил меня взглядом и шагнул ближе. Олег Дмитриевич вздрогнул, будто ещё надеялся успеть спрятать меня за шкафом, потом отступил к двери и в полной растерянности выдал:
— Роман Михайлович, если вас будут убивать, вы, пожалуйста, не кричите. Всё равно я вам ничем помочь не смогу.
После чего выскользнул в коридор и прикрыл дверь, оставив нас вдвоём.
Лысый подошёл вплотную и схватил меня за руку выше локтя.
— Слышь ты, чучело психологическое, чё ты против моего малого имеешь? — прохрипел он, обдавая меня чесночным смрадом.
Вот только лысый явно не рассчитал заход. Папаша пришёл пугать додика психолога… но попал не туда, куда рассчитывал.
Я тут же врезал носком по его голени. Жёстко, без замаха — аккурат носом туфля. Лысый тотчас попятился, хватаясь за ногу, и зашипел. Я же рванул его на себя, провернул руку, беря на излом, и через секунду уже вдавил его наглую рожу в столешницу.
Да, стоит признать, что если бы этот лысый шкаф был готов, так легко бы не вышло. Только он не был готов.
Одной ладонью я прижал его затылок, второй держал руку на изломе. Он охнул, попытался рвануться и высвободиться, только поздно.
Стол жалобно скрипнул.
— Замер, — предупредил я. — Или рука будет в другую сторону торчать. Вправлять очень больно, поверь моему опыту.
— Ты… ты охренел? — прохрипел он в стол, брызжа слюной от возмущения.
— Вот этому я и учу пацанов, — сухо сказал я. — Чтобы, когда на них кто-то попрёт, они могли дать сдачи.
Разгорячённый папаша дёрнулся ещё разок, чтобы наверняка. Я же чуть сильнее вдавил его лицом в дерево и надавил на запястье до щелчка.
— Твой сын попёр на того, кто слабее, — продолжил я. — Получил по заслугам. Я бы на твоём месте уши ему оборвал не за то, что получил, а за то, что полез на слабого.
Лысый перестал дёргаться не сразу. Сначала он ещё пару секунд проверял, можно ли вырваться силой, потом затих и тяжело задышал в столешницу. Злость из него никуда не ушла, просто он наконец начал включать башку.