— Я уже прошёл, — всё-таки попробовал спорить Жора.

— Нет, — ответил я. — Это ты пробежался. Сейчас пройдёшь.

К этому моменту Димка дошёл до финиша, бросил мешок и выпрямился рядом — весь в грязи, с песком на скуле и злостью в глазах. Ничего говорить он не стал.

Жора ещё секунду поиграл желваками, потом наклонился, поднял мешок и пошёл обратно. Димка двинулся рядом. Вся база уже смотрела молча.

Второй круг пошёл иначе. На стенке Жора подал руку. На бревне придержал за плечо. А вот у сетки уже Дима дождался, пока Жора выдернет ногу и выберется.

Красоты стало меньше, но толку — больше.

Когда оба дотащили мешок до финиша и уронили его у черты, я только тогда кивнул.

— Вот теперь пришли.

Пацаны тяжело дышали и молча переваривали увиденное.

Я дал отбой. Строй потянулся к корпусу уже вразнобой, с гулом голосов и усталой матерщиной сквозь зубы. Жора на ходу оглянулся на меня, потом на полосу. Пусть запоминает. Такие вещи я объяснял один раз, дальше уже объясняла жизнь.

Я остался у полосы один. Прожектора лупили по грязи, от земли тянулся пар, а за сеткой темнел край базы, дальше уже начинался лес.

Я оглядел ворота, плац, корпус, дальний угол забора и невольно усмехнулся. Давно уже это было не просто базой. В советское время здесь сидели армейские рукопашники, а потом я с помощью бывших сослуживцев выкупил это хозяйство у Министерства обороны и начал собирать здесь пацанов, которые в жизни уже свернули не туда. Бесплатно, конечно. На пожертвования от тех, кто когда-то сам отсюда вышел человеком.

Это была моя земля. Мой порядок. Мои правила. И беда, как водится, приходит ровно в тот момент, когда тебе начинает казаться, что всё под контролем.

Постояв ещё немного и поёживаясь от ветра, я пошёл в кабинет. Комната узкая: стол, лампа с жёлтым кругом света, металлический шкаф у стены и старый телевизор в углу. Я щёлкнул его, сел за стол и глянул на фотографии на стене. Старые наборы, сборы, выпуски, построения у полосы. Лица пацанов, которые давно разошлись кто куда.

Память — вещь полезная.

На краю стола валялась тонкая книжонка в глянцевой обложке. Кто-то из бывших зимой притащил, сунул с умным видом: мол, Михалыч, вам пригодится, там про психологию, про типы личности и прочую современную мудрость. Я тогда полистал её из вежливости, хмыкнул и не выбросил только потому, что бумагу под горячую руку жалко было.

Логика там была простая и потому подозрительная. Этого жалей так, с этим говори эдак, у этого травма, у того внутренний конфликт, а третий, выходит, вообще ни в чём не виноват — просто тонко устроен. Сначала человеку подбирают ярлык, потом под ярлык объяснение, а там уже и любую дурь можно выдать за душевную организацию.