— Фух…

— Всё…

Пацаны стояли передо мной, все мокрые и усталые, на трясущихся ногах. Я дал им полминуты отдышаться, чтобы потом не пришлось их откачивать, вооружившись кислородным баллоном. По-хорошему, следовало отпустить пацанов. Но нет. Сегодня следовало провести и тактико-технический блок. Научить пацанов, как правильно стоять и куда смотреть. Времени у меня было слишком мало.

Пока участники кружка неудачников хватали ртом воздух, упираясь ладонями в колени, я сходил в подсобку спортблока и обнаружил там целый ящик с теннисными мячами. Уж не знаю, был ли в этом лагере теннисный корт, хотя я, пожалуй, этому даже не удивлюсь. Но вот мячики мне были сейчас очень даже кстати.

Я выкатил из подсобки установку на колёсиках, похожую на маленькую полевую гаубицу для очень вредных теннисистов, и сразу поймал на себе четыре взгляда. Усталые, с тоской — квартет-то уже поверил в окончание мучений.

В одной руке у меня был ящик с мячами, другой я придерживал эту адскую машинку за рукоять. Колёса жалобно поскрипывали по полу, сама установка поблёскивала металлом и производила крайне нездоровое впечатление.

Даже мне понравилось.

Мирон первым выпрямился и прищурился.

— Это чё ещё за хрень?

Я подтащил установку к краю полосы и поставил так, чтобы простреливался почти весь маршрут.

— Великая сила инженерной мысли, направленная на воспитание лентяев.

Елисей шумно выдохнул и вытер лицо рукавом.

— Да вы издеваетесь…

— Пока только разогреваюсь, — сказал я и поставил ящик рядом. — Слушаем задачу. Сейчас вы снова идёте через полигон. По одному. Идёте так, чтобы в вас не прилетел мяч.

Ярик уставился на установку и громко, на весь зал, сглотнул.

— В смысле… настоящий мяч?

— Игрушечный, — хмыкнул я и подмигнул. — Ласковый. Почти домашний. Если поймаете грудью, познакомитесь поближе.

Добрыня поправил съехавшие очки и быстро глянул на отверстие ствола.

— А он сильно бьёт?

Я открыл крышку, закинул первый мяч, щёлкнул питанием, и внутри установки ожило что-то электрическое. Машина загудела. Пацаны дружно сделали по полшага назад.

— Сейчас узнаем, — сказал я.

Я развернул установку, прицелился в дальний мат и нажал рычаг. Мяч вылетел с таким сухим хлопком, что даже у меня глаз дёрнулся от предвкушения. Он врезался в мат с сочным ударом и отскочил обратно почти до середины зала.

Рыжий присвистнул.

Толстый выругался вполголоса.

Дрищ сник ещё сильнее.

— Роман Михайлович, а может, не надо, — прошептал он.

— Надо. Всегда выигрывает тот, кто умеет соображать, когда страшно и больно. Так что пошли. Кто первый?

Пацаны молчали. Я ткнул пальцем в рыжего.