Но когда силы его вот-вот должны были истощиться, и Берг Хасельхоф думал, что просто сгорит, огонь отступил. А его взгляд встретился с глазами того убийцы, что сидел в шкуре ребёнка. Замерев словно кролик перед удавом, он глядел в глаза того чудовища, что по ошибке звалось человеческим именем, и никак не мог отделаться от нахлынувшего на него наваждения.

Вот он сейчас стоит на земле, а вот вдруг проваливается в пустоту, оказавшись в кромешной тьме. Множество звёзд начинают зажигаться вокруг, и одна самая яркая пылает прямо перед его глазами. Но вдруг его начинает нести вперёд. Он словно падает в бездну, приближаясь к яркой звезде! И вот уже на него глядит гигантское красное солнце… Он жалок, он мал, он ничтожен на фоне красного гиганта, что занял большую часть черноты, но продолжает падать в него. Сперва он ослеп — глаза его просто сгорели. Чуть погодя и его кожа обуглилась! Затем выгорела вся его плоть, а после и кости обратились в золу…! И вот он опять стоит на земле, тяжело хватая воздух обожжёнными лёгкими.

— Харх! Харх! — барон заглатывал кислород, словно ни разу в жизни ещё не дышал. Жадно, с надрывом. Всё его тело было покрыто липким холодным потом, оно дрожало от нахлынувшей слабости! И даже та сила, что с яростью крушила его врагов на прошлой войне, сжалась в комок, воя от страха. Но барон Берг никогда не был трусом! Он пересилил себя, собрал в кулак всё своё мужество и наконец поднял свой взгляд обратно на парня. Но, встретившись с его поскучневшими глазами, вся его храбрость вдруг обратилась в обречённость. Больше не было в парне того всеподавляющего присутствия. Не было азарта скорой серьёзной битвы в глазах. Было лишь разочарование и скука. И от этого старому магу стало буквально до смерти обидно. Он не желал умирать словно жалкий слабак!

— Не смей меня унижать! — закричал он, выхватив из кармана хрустальный флакон. Сорвал крышку, и влил в себя прозрачную синюю жидкость. Вены его почернели, глаза налилась синевой, и старый барон наконец ударил во всю свою мощь. Заклинание, что удавалось ему едва ли пару раз в жизни, сорвалось с губ, обрело форму в руках, и его врага охватил настоящий торнадо. Столб пурпурного вихря взметнулся от земли до небес, разметав по округе как трупы, так и остатки построек, и даже постоялый двор застонал от натуги, пытаясь остаться на этой земле. И лишь пирамида из оторванных голов ни на мгновение не сдвинулась с места.

— Этот ядовитый туман растворит даже сталь! А вихрь перемелет твои кости в порошок! — прохрипел маг, тяжко опускаясь на колено. Его кожа начала рассыхаться, пальцы не слушались, а волосы медленно выпадали, уносимые ветром. Он только что превысил лимит… Надорвал магические жилы, и вот-вот должен был умереть. Но Берг Хасельхоф не жалел о содеянном. Он был обязан так поступить! Ради будущего его рода. Ради воли его сюзерена…