Лекс приносил мне свои книги. Делился новостями из лазарета и поселения. Рассказывал, кто из меченых поправился и вел обычную жизнь, кому стало хуже, какие слухи ходят по аванпосту. Иногда мы просто сидели и молчали. Он читал, а я смотрела в окно.

Снизу, с лестницы, донесся знакомый шорох. Шаги, потом стук в дверь гостиной этажом ниже.

— Леди Селин, завтрак! — крикнула работница с кухни.

Я замерла, прислушиваясь. Она постучала еще раз, постояла и ушла. Ей строго сказано не подниматься выше второго яруса, и она выполняла это указание без лишних вопросов.

Шаги стихли. Я подождала еще немного на всякий случай, потом поднялась и медленно, держась за стену, спустилась в гостиную.

На столике у входа стоял поднос. Тарелка каши с мясом, кусок хлеба, кружка теплого молока. Я села в кресло, положила подушку под спину и начала есть. Медленно, потому что живот давил на желудок, и торопиться было нельзя.

Из окна гостиной был виден кусочек двора. Я смотрела, как солдаты таскают какие-то ящики, как комендант ходит от ворот к складу, как Лекс вышел из лазарета и направился к кому-то с бумагами.

Обычная жизнь. Течет мимо, а я здесь, в башне, как в заточении.

Ребенок снова толкнулся. Я положила ладонь на живот, туда, где чувствовала шевеление.

— Скоро уже, — шепнула я. — Скоро.

Обед давно прошел, а я все сидела в кресле, глядя в окно. Ребенок внутри затих,то ли спал, то ли тоже ждал.

Но сегодняшний день в старом аванпосте не был таким тихим и спокойным. Сначала я услышала топот по плацу. Немногочисленные солдаты куда-то спешили. Потом донеслись приглушенные, суетливые крики. Как бывает, когда что-то случается. Лязг ворот, скрип телег.

Я подошла к окну, насколько позволял живот, и выглянула.

Во дворе творилось что-то необычное, насколько позволял разглядеть вид из моего окна. Люди бежали к воротам, кто-то тащил носилки, солдаты выстроились в цепочку. Комендант орал, размахивая руками.

Я вжалась в стену, чтобы меня не заметили, и наблюдала.

К воротам подъехали телеги. На них лежали люди. Кто-то стонал, кто-то молчал, свесив руки.

Что-то явно случилось.

Мне хотелось спуститься. Узнать, помочь, увидеть своими глазами. Но нельзя. Я "больная", прикованная к башне. Если я выйду днем, весь мой план рухнет.

Я отошла от окна и опустилась в кресло. Положила руки на живот, чувствуя, как внутри шевелится ребенок.

— Тише, — шепнула я. — Все будет хорошо. Увы нам нельзя туда… пока что.

Ребенок толкнулся в ответ, будто соглашаясь.

Оставалось только ждать.

Отбой еще не объявили, но за окном уже начало темнеть, когда в дверь тихо постучали. Три раза, потом еще два. Условный сигнал Лекса.