Реактор. Аккумуляторный блок. Распределительная стойка.

Обычный GE3 увидел бы помехи и стал ждать нормального маяка. Я видел в помехах карту. Кривую, дрожащую, но карту.

Плыть вслепую — плохой план.

Перед отходом я отметил маршрут назад, проверил заряд и оставил в памяти простое правило: если связь с опорными точками теряется, возвращаюсь. Полная батарея не делает бессмертным. Она только даёт право думать дольше.

Слабые электрические следы давали хотя бы направление.

Через несколько минут коридор вывел меня в зал с сорванным потолком.

И там был реактор.

Компактный промышленный узел, метра два в диаметре. Охлаждающие трубки. Силовые кабели. Бронированные пусковые шахты — гнёзда для аварийных блоков запуска. Боковой кожух пробит, обшивку вспучило от старого удара, но камера сдержания выглядела целой. Панель управления тёмная. Шахты закрыты аварийными шторками. Индикаторы мертвы.

Я подплыл ближе и упёрся стопами в переборку.

Целый реактор даст станции свет. Двери. Терминалы. Зарядку. Возможность работать не от одной случайно ожившей солнечной батареи.

Повреждённая камера даст красивую вспышку и очень короткий список выводов.

Осмотр занял несколько минут. Пальцы держали меня у панели, локоть упирался в ребро охлаждения, сканер смотрел внутрь через металл. Камера сдерживания реактора целая. Энергоядро на месте, но заглушено. Силовая магистраль повреждена, однако цепь ещё можно замкнуть. Управляющая плата молчала от голода.

Реактор можно было разбудить.

Но не сразу. Сначала — аварийное отключение, тепловой контроль и минимальный тест. Если камера даст нестабильность, если поле прыгнет выше допуска, если кожух начнёт греться — остановка. Никакого героического пуска.

Нужен внешний пусковой источник.

И чуть-чуть наглости.

Первую пусковую кассету я нашёл в аварийной стойке у стены. Это был съёмный энергетический блок для холодного запуска. Стойку перекосило, крышку сорвало, но гнездо удержало добычу.

Кассета почти разряжена. Индикатор на боку светился одной тусклой точкой. Десять, может пятнадцать процентов остатка. Для личного питания это было бы мелочью. Для холодного запуска реактора — почти ничего.

В невесомости у вещей нет веса, зато есть масса. Блок не падал мне в руки. Он тащил меня за собой, стоило дёрнуть слишком резко. Пришлось прижать его к груди, затормозить об стену и вести к реактору как хрупкую, вредную батарею.

Слот не подошёл.

Конечно.

Кассета была корабельного стандарта: круглый шестнадцатиконтактный разъём, два направляющих штифта, боковой ключ. Реактор ждал гражданский двенадцатиконтактный овал.