Всё стандартное.

Почти.

Серебристые контакты я заметил не сразу.

Они были тоньше волоса и не входили в схему GE3. Это была не медь, не оптоволокно и не диагностическая шина. Несколько нитей касались площадок рядом с AA-1, ещё несколько уходили к сенсорному концентратору и моторным контроллерам.

Я проследил одну.

Она шла по внутренней стенке оболочки, потом входила в металл.

Мимо разъёмов, плат и каналов.

Просто — в металл.

С другой стороны выхода не было.

Как будто контакт уходил не сквозь металл, а куда-то в сторону, для которой у меня не хватало оси.

Не трогать серебристые контакты.

Незнайка принял запрет и замер на полсекунды дольше обычного.

Я открыл внутреннюю диагностику GE3.

ПРОЦЕССОР: ?

НЕСТАНДАРТНОЕ ОБОРУДОВАНИЕ ОБНАРУЖЕНО

Раньше я воспринимал это как строку о неизвестной детали. Теперь стало хуже.

Возможно, система не видела процессор.

Возможно, она вообще не могла его видеть.

Возможно, слово «процессор» появилось потому, что я сам искал ближайшую понятную категорию. Я хотел знать, чем думаю, и диагностика выдала слово, которое я мог принять.

Процессор.

Вопросительный знак.

Дело было уже не в неизвестной модели.

Неизвестным был я.

Логи пробуждения подтверждали это: строка появилась в первые секунды, когда я ещё не понимал, кто я и где нахожусь. Система не могла определить, к чему именно подключилось тело.

Я смотрел на серебристые контакты и впервые подумал: они не ведут к нейроядру.

Они ведут от меня.

Или ко мне.

Разница зависела от того, где считать центр.

Диагностика мигнула.

НЕИЗВЕСТНАЯ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНАЯ СИСТЕМА N-ПОРЯДКА

Стало не яснее.

Зато честнее.

Нужно было проверить границы.

Практически, без философии.

Я подготовил Незнайку как аварийную руку. Если я перестану отвечать — вернуть питание. Если тело потеряет телеметрию — вернуть питание раньше. Если команда противоречит безопасности — всё равно вернуть питание.

Он стоял рядом, и впервые его присутствие было не удобством, а условием эксперимента.

Сначала — периферия.

Оптические сенсоры.

Незнайка разъединил шлейфы.

Мир погас.

Он не потемнел и не стал чёрным. Картинка просто исчезла. Осталась мысль, память, схема помещения, знание, что я сижу у реакторной стойки, а рядом стоит дроид с новыми манипуляторами.

Мысль осталась.

Аудиоблок и так был почти бесполезен в вакууме, но я отключил и его. Потом — тактильные линии обшивки. Следом ЭМ-модуль, датчик электромагнитных полей. Лидар, лазерный дальномер для построения карты. Тепловизор и голосовой синтезатор.

Каждый отключённый разъём отнимал не часть меня, а способ касаться мира.

Это успокаивало.