Весь этот багровый ад, вся эта ярость… они были… вкусными. Это было уже не просто кисленько. Это было горячо, обжигающе, как если бы я глотал расплавленный металл.

Моё сознание едва не разорвало от притока мощи и наслаждений. Но я не останавливался и продолжал засасывать эту энергию, пока стена перед моими глазами не начала терять краски и истончаться, превращаясь в прозрачную пленку.

Последний рывок, последний глоток раскаленного смысла и стена лопнула. Но за ней, как мне не хотелось ожидать выход в реальность, встретило нечто иное, от чего я замер, пораженный открывшейся картиной.

Над бескрайними, залитыми серебристым светом холмами, которые чем-то напоминали поверхность земли, восходили небесные тела. Вот только… это точно была не земля. Это место отличалось, было другим… прекраснее что ли?

Самих тел было ровно три, и они не были похожи на привычное солнце или луну. Огромные, идеальные сферы из белого камня и холодного пламени выходили каскадом одна за другой, поднимаясь над местным горизонтом.

Они заливали меня своим светом — чистым, первозданным, лишенным всякой примеси злобы. Такой нежный, родной отблеск. Он походил на объятия матери. А стоило им пройтись танцем надо мной, как каждая из сфер словно оставила собственную метку на моей душе.

Я стоял под этим каскадом небесных тел, чувствуя, как внутри меня рождается нечто новое, обретающее осмысленную форму, наполненную тьмой пополам со светом.

Глубокие и бархатистые чувства, захватывающие меня целиком, абсолютно послушные, подвластные моей собственной воли. А затем свет стал слишком ярким, выжигая окружающую серую хмарь, выжигая равнину и небесные тела, превращаясь в белую вспышку, которая с силой толкнула меня куда-то наверх.

Я резко вдохнул, что отдалось тупой болью в районе груди.

Груди? Я чувствовал?

Ту словно сдавили железными обручами, от чего мысли о чувствах выдавило, как пасту из тюбика, а горло обожгло влажным, холодным воздухом. Кашель разорвал тишину, и под пальцами задребезжала не мягкая энергия, а холодный, грязный бетон.

Во рту стоял привычный металлический привкус крови и той самой «кислинки», которая теперь казалась вполне реальной физической горечью.

— Алекс! Живой! Ты живой! Хвала Изнанке, ты вернулся! — голос Вейлы ворвался в мой разум подобно ударам многотонного колокола. В её тоне сквозила такая неприкрытая паника, смешанная с восторгом, что я невольно поморщился. — Я уже начала переживать… думала, если ты не появишься, то… кхм. — кашлянула наставница. — В общем, я испугалась.

Я попытался открыть глаза, но веки казались налитыми свинцом, или что хуже, приклеенными к самому глазу изнутри. А где-то там, за пределами темной преграды, мигал тусклый, желтоватый след.