– Позовите-ка мне Чэн Фэнтая!

Солдат толкнул мамушку Чжао, и та в спешке бросилась наверх звать хозяина.

Только Чэн Фэнтай услышал этот визгливый голосок, как мигом его узнал; набросив халат и позевывая, он спустился навстречу гостье. Он был обижен на Чэн Мэйсинь за ее участие в ссоре со второй госпожой, и прежние радушие и учтивость покинули его, он спросил лениво на шанхайском диалекте:

– Откуда старшая сестрица знает об этом месте?

Чэн Мэйсинь бросила ему обворожительную улыбку.

– А есть что-то, чего я не знаю? – Она огляделась: – Дом весьма неплох, с отдельным входом, вот только маловат, вам с третьей сестрой да ребенком в придачу будет тесновато.

Заспанный Чэн Фэнтай пропустил ее слова мимо ушей, повернувшись к мамушке Чжао, он приказал ей:

– Пойди свари две чашки кофе, а мне еще тост с яйцом поджарь.

Взглянув на его реакцию, Чэн Мэйсинь улыбнулась и проговорила:

– Тебе ни к чему меня винить. У меня ведь только один младший брат, если не я тебе помогу, то кто? Эти страдания единственно ради мира в вашей семье, чуточку терпения, ты еще благодарить меня станешь!

Чэн Фэнтай проговорил с ледяной усмешкой:

– А-а! Так я еще и благодарить тебя должен?

Улыбка сошла с лица Чэн Мэйсинь, она приняла облик, с каким обычно давала наставления.

– У невестки есть деньги и влияние родительской семьи, ты ответь-ка мне, чего ей бояться? А боится она, что семья ее окажется разрушена! Что не будет в доме мужа! Вспомни-ка Шанхай, всякий раз, как ты распутничал на стороне, ничем серьезным это не заканчивалось, она поплачет чуток – и ты мигом домой. Вот со временем невестка и поняла, что ты за человек: язык у тебя хоть и острый, зато сердце мягкое, дороже ее и детей ничего для тебя нет. А раз опасаться ей нечего, почему бы и не сесть тебе на голову?

Скользнув по ней взглядом, Чэн Фэнтай закурил и поддерживать разговор не стал.

– Ясное дело, вы уже десять лет как женаты, и тут тебе в голову взбрело установить свои правила – не поздновато ли? Вот почему следует воспользоваться моментом и разлучиться с ней на время, пусть сполна хлебнет одиночества, почувствует на вкус, каково это – жить без мужа. Тут-то ты и ухватишь ее за слабое место. Неужто она в самом деле решится развестись с тобой? Вот дождись только, как усмиришь невестку, она не то что не посмеет хоть разок усомниться в тебе или обидеть несправедливо – пусть даже ты и правда начнешь безобразничать на стороне, пожалуй, и тогда она слова поперек не скажет! Побоится прогневить тебя, а вдруг ты вновь развернешься и уйдешь, не посчитавшись ни с чем!