Ню Байвэнь сказал с улыбкой:
– Хорошо! Ты тогда готовься, а я пойду дальше.
Он просушил тушь, сложил бумажку и убрал обратно в рукав. Вдруг вспомнив о чем-то, Ню Байвэнь с крайне озадаченным видом, чуть ли не заикаясь, добавил:
– Шан-лаобань, кое-что еще. Ты ведь и сам знаешь, какой у старика Хоу при жизни был нрав, в день спектакля не должны мы… Да? Шан-лаобань! Такого нам ни за что нельзя!
Ню Байвэня напугала его сегодняшняя выходка. У Шан Сижуя лопнуло терпение, и он раздраженно обронил:
– Знаю-знаю, все исполню как полагается, по либретто! Шисюн, не стану тебя задерживать!
Ню Байвэнь ушел, и в гримерке повисла странная атмосфера, обалдевшие ребятишки глазели на Шан Сижуя. Он учил их строго соблюдать правила: никаких заигрываний с публикой, никаких отступлений от либретто, все должно быть благопристойно. А сам-то что вытворяет! Разве можно выкидывать на сцене подобные шуточки? Шан Сижуй и сам понимал, что ему следует объясниться. Он прочистил горло и, взглянув на молодежь в зеркало гримерного столика, сказал:
– Есть вещи, которые мне дозволены, а вам нет. Будете выступать по тексту как миленькие! Услышали меня?
Вот и все его объяснение, которое ребятишки вынуждены были принять.
По пути домой Чэн Фэнтай наконец остался с Шан Сижуем наедине, и ему предоставилась возможность сказать, как глубоко он тронут. Однако Шан Сижуй не дал ему даже рта раскрыть, первым делом ткнул Чэн Фэнтая в живот и выкрикнул:
– Не желаю об этом говорить! Хоть слово скажешь, и я пожалею!
Чэн Фэнтай нисколько не обиделся, потирая живот, сказал со смехом:
– Шан-лаобань за меня заступился, хочу только поблагодарить Шан-лаобаня.
И Шан Сижуй не нашел что возразить.
Глава 12
Начальник комиссариата полиции Бэйпина господин Чжоу как-то сказал, что, когда они сталкиваются с особенно заковыристым делом, поистине неразрешимым, а простой народ готов уже взорваться, чуть ли не на улицы высыпать, самый лучший способ – попросить Шан Сижуя о помощи. Пусть выкинет что-нибудь эдакое на сцене: выдаст какую-нибудь шуточку на злободневную тему, а может, сплетню о личной жизни подбросит, тогда наутро весь Бэйпин будет обсуждать одного лишь Шан Сижуя, а о скользком деле никто уже и не вспомнит. Разумеется, это была всего лишь шутка, но она ясно демонстрировала величие Шан Сижуя. Пир Чэн Фэнтая также удостоился оживленных пересудов за последние несколько дней, страстные театралы на пару с желтыми газетенками раскопали о его прошлом все, что могли, и явили это миру. Дотянулись их руки и до семьи Фань с командующим Цао. Придавленным войной людям жилось тяжело, как никогда прежде они нуждались в развлечениях, а в Бэйпине местом, даровавшим жителям города радость, испокон веков была пекинская опера. Даже сам Шан Сижуй не ожидал, что на сей раз слухи обретут такой масштаб и разойдутся по всему городу. Что говорить о репортерах, крутившихся вокруг его дома, даже Чача-эр подверглась допросам одноклассниц в школе. Чэн Фэнтай не раз требовал от Шан Сижуя, чтобы тот пресек слухи, а тот не торопился что-либо предпринимать, лишь ответил: