Это был рискованный ход. Пригласить его в свою оперативную кухню, но в этом был и расчет. Во-первых, взять под контроль. Лучше иметь соглядатая перед глазами, чем за спиной. Во-вторых, показать ему реальную работу, тяжесть, масштаб проблем.

Профессионал, даже из органов, должен это оценить. И в-третьих… если он откажется, это будет сигналом. Сигналом, что его задача — не наблюдение за моей службой, а что-то иное. Суслов молчал. Взвешивал. Наконец, сказал:

— Почему бы и нет. Интересно будет посмотреть на это соединение. Благодарю за приглашение, товарищ комкор.

Майор госбезопасности принял вызов. Значит, вариант с немедленной ликвидацией маловероятен. Он будет рядом. Станет наблюдать. И я буду наблюдать за ним. Поиграем, так сказать, в кошки-мышки и не в купе поезда, мчащегося в сторону Киева.

Моим ходом в этой игре будет служба, а его — его молчаливое, всевидящее присутствие. Теперь у меня был не просто незваный спутник. Можно сказать, что я обзавелся ходячим барометром.

По тому, как будет вести себя майор ГБ Суслов, я смогу понять, откуда дует ветер в высших кабинетах власти. А это знание в предстоящей работе в Киевском Особом округе могло оказаться важнее целой дивизии.

Токио, январь 1940 года. Квартал Асакуса

Дым от сигарет «Касуми» висел в воздухе густой, неподвижной пеленой, смешиваясь с ароматом дешевого сакэ и старой древесины. За низким столиком, скрытые от посторонних глаз бумажной ширмой с изображением горы Фудзи, сидели трое.

Снаружи доносились обрывки песен из соседнего кабаре и гул ночного города, живущего своей бесшабашной, таинственной жизнью. Для его обитателей не имело значения, что японские солдаты топчут чужие земли и убивают невинных.

Во главе стола, неприступный и молчаливый, сидел генерал-майор в отставке Сётаро Катаяма. Его лицо, изрытое морщинами, обретенными в боях, было подобно каменной маске старого идола, какие еще встречаются в крестьянских полях.

Однако в глазах, узких и внимательных, не было милитаристского фанатизма, лишь усталость человека, повидавшего всякое. Перед ним лежала не катана, а потрепанная тетрадь с заметками.

Напротив, нервно теребя стакан, сидел Юсио Танака, он же агент «Сокол». Его безупречный костюм, аккуратная прическа, невыразительное лицо могли служить идеальным образцом служаки Кэмпэйтай, но в душе у него бушевал шторм.

Первые признаки его появились еще тогда, когда стало известно о Нанкинской резне. В те дни Танаки был молодым летчиком готовым умереть за императора, но когда его самолет получил повреждение над монгольской полупустыней, он спрыгнул на парашюте.