— Товарищ командующий, — принялся докладывать комдив. — Дивизия выполняет приказ, но… мы потеряли до сорока процентов машин по техническим причинам и из-за действий диверсантов. Оставшиеся силы выходят на рубеж с опозданием на четыре часа.
Сорок процентов. В реальном бою после такого корпус можно было бы считать небоеспособным, но сейчас меня волновали не проценты. Я собрал вокруг себя всех, кого мог, командира корпуса, командира дивизии и нескольких штабных.
— Ну что ж, товарищи командиры, — начал я. — Управление потеряно. Связь работает через пень-колоду. Разведданные поступают с опозданием и противоречивы. Части действуют разрозненно. Это провал.
Они молчали, потупившись.
— И все-таки вы не впали в ступор. Вы не ждали, когда вам все разжуют. Вы принимали решения. Иногда, плохие. Неоптимальные, но решения. В той каше, что была сегодня ночью, это уже достижение. Запомните это состояние. Это состояние первого дня войны. Только там будет не условный противник, а настоящий, который будет бить по вашим колоннам с воздуха, резать коммуникации и не давать вам опомниться ни на секунду. Ваша задача научиться дышать в этом огненном урагане. И командовать. Любой ценой. Разбор полетов будет в штабе округа. А сейчас продолжайте выполнять задачу. Добейтесь сосредоточения корпуса на указанном рубеже. Я поеду смотреть, как это будет происходить.
Я видел, как в их глазах, налитых усталостью, промелькнуло не облегчение, а что-то другое. Понимание того, что их ждет в реальной боевой обстановке. И, надеюсь, осознание того, что сегодняшняя ночь даром не пройдет.
Глава 24
Берлин, рейхсканцелярия. Кабинет Адольфа Гитлера. Сентябрь 1940 года
В роскошно обставленном кабинете, за массивным дубовым столом, на котором не было ни одного листочка бумаги, выложив локти на полированную поверхность столешницы, сидел фюрер немецкой нации Адольф Гитлер.
Пальцами бледных рук он не столько постукивал, сколько елозил по гладкой полировке, будто ощупывал что-то, видимое лишь ему. Его взгляд, обычно гипнотический на людях, сейчас был рассеянным и обращенным куда-то внутрь.
Перед ним, навытяжку стоял обершарфюрер СС Отто Скорцени. Его высокая фигура казалась еще более длинной под сводами рейхсканцелярии. Он не смотрел прямо на фюрера. Взгляд Скорцени был прикован к точке чуть выше правого плеча Гитлера.
— Мне докладывали о ваших чрезвычайных способностях, обершарфюрер, — тихо произнес фюрер. — Я хочу проверить на деле, насколько эти доклады соответствуют истине.
— Я готов умереть ради вас, мою фюрер! — хрипло гаркнул Скорцени.