Проверить состояние старых УРов на старой границе. Часть артиллерии с них можно снять для усиления новых районов.'

Этот план я не стал держать в ящике стола. Он не был предназначен для посторонних глаз. Поэтому пришлось спрятать его в несгораемый шкаф. Скорее всего мне его еще дополнять и дополнять.

На следующий день я провел первое большое совещание с командованием округа. Нужно было поставить задачи по подготовке входящих в КОВО войск к использованию в летней кампании по присоединению Бессарабии.

Правда, вслух сказать о том, что вверенные мне части будут направлены именно в Бессарабию, я не мог. Вполне возможно, что об этом не думают пока еще даже в Кремле. Так что пришлось говорить об общих угрозах.

— Товарищи, мы готовимся не к параду, — начал я. — Мы готовимся к тяжелой, кровопролитной войне с сильнейшей армией Европы. У нас есть год. Максимум — полтора. Каждый день должен быть использован. Я буду требовать от вас не красивых отчетов, а реальных результатов. Кто не справится — уйдет. Кто будет врать о готовности — ответит по всей строгости. Наша задача — сделать Киевский Особый военный округ не просто самым большим, а самым боеготовым. Чтобы, когда грянет гром, мы не отступали, а громили врага на его территории.

В зале стояла гробовая тишина. Они слышали такие речи на партсобраниях, но из уст нового командующего, эти слова должны были звучать не как агитация, а как руководство к действию. Вечером того же дня ко мне в кабинет вошел Ватутин с папкой в руках.

— Георгий Константинович, из Москвы. Шифровка. Лично вам.

Я развернул листок. Текст был коротким:

«Командующему КОВО Жукову. Ваш анализ ситуации принят к сведению. Предоставляем вам право свободного действия в рамках округа. Отчитывайтесь о результатах раз в месяц напрямую. Не подведите. Т.»

Подпись «Т.» означала Тимошенко. Значит, мои первые, осторожные доклады о проблемах дошли и были восприняты. Право свободного действия. Это была огромная власть и огромная ответственность.

Я подошел к окну. Заснеженный Крещатик утопал в сумерках. Где-то там, за тысячу километров к западу, в ставке фюрера пристально следили за нашими победами на Халхин-Голе и в Финляндии.

Плана операции «Барбаросса» покуда не существовало, но фрицы начнут его разрабатывать, как только летом нынешнего, 1940 года, наши войска войдут в Бессарабию, но не только поэтому. Гитлеру просто некуда больше двигаться, только — на Восток.

Посему и мне ничего не остается, кроме как начать гонку со временем. Гитлеровские войска должны встретить Красную Армию не в момент перевооружения и идеологической неразберихи, а в состоянии полной боевой готовности.