В нем критика устоявшихся порядков, покушение на авторитеты тех, кто засел в КБ и наркоматах, требование немыслимых затрат и усилий в условиях мирного времени, но другого выхода нет.

Позвонил дежурному по Генштабу, просил прислать делегата связи для доставки важного документа наркому обороны, копию — товарищу наркомвнуделу лично в руки. Осталось передать делегату составленную докладную записку и завалиться спать.

* * *

Упаковка чемоданов утром прошла в деловитой, хотя и не слишком веселой суете. Не было ни праздничных разговоров, ни шуток. Александра Диевна молча складывала вещи, ее лицо было жестким, будто вырубленным изо льда.

Девочки, Эра и Элла, понимая, что происходит что-то важное, не бегали, а тихо сидели на чемоданах, наблюдая за взрослыми. В воздухе висело не новогоднее настроение, а ощущение срочной эвакуации или отбытия на фронт, которого еще, слава богу, нет.

Я проверил содержимое своего командирского планшета. Та-ак… блокноты, карандаши, список с номерами телефонов. Мысли были уже там, в Киеве, в штабе округа. Эта поездка не была просто назначением — это была мобилизация. Без объявления войны.

Трофимов, мой верный ординарец и водитель, явился ровно в семь, как и было приказано. Его лицо, обветренное и привыкшее ко всему, выражало только готовность. Он молча забрал чемоданы, отнес их вниз, к уже ждавшей «эмке».

— Поехали, — сказал я, и мы вышли из квартиры.

Александра Диевна взяла девочек за руки. Мы спустились по лестнице, оставив за дверью запах елки и съеденных мандаринов — ароматы так толком и не наступившего праздника.

Машина мчалась по пустынным, заснеженным улицам Москвы. Первое января. Город спал, отходя от ночных гуляний. Наш «М-1» с полным багажником казался инородным телом в этой послепраздничной тишине.

На Киевском вокзале тишины не было. Несмотря на праздник, он гудел, как улей. Здесь кипела своя, суровая жизнь. Военные с чемоданами, гражданские с узлами, грузчики с ящиками — все смешалось в общем потоке людей.

Трофимов, ловко лавируя с чемоданами, пробился к служебному входу. Мы шли за ним. На нас оглядывались. Шинель с ромбами комкора выделялась даже в этой толпе. Я чувствовал на себе взгляды — уважительные, любопытные, настороженные.

У перрона уже стоял наш поезд, скромный штабной вагон, как и обещал Берия, был прицеплен к скорому «Киев-Москва». Проводник, старый служака с медалью «ХХ лет РККА», щелкнул каблуками.

— Товарищ комкор, ваш купе готов. Разрешите проводить.

Александра Диевна с девочками прошла внутрь. Я остался на перроне с Трофимовым, чтобы дать последние указания.