— Господа, — сказал Кутузов, едва слезая с лошади, — отныне мы не три армии, а одна. И командует ею один полководец. Он же с божьей волей и начальник.

Барклай прищурился, будто хотел что-то возразить, но промолчал. Багратион усмехнулся, поправил перевязь на груди.

— По данным разведки, Бонапартий оставил калужскую дорогу с ее магазинными складами и позиция будет у Бородина, — продолжил Кутузов. — Мы займем ее до французов, а укрепим так, что черт ногу сломит. Ополчение встанет на флангах, регулярные полки в центре. И еще… — он повернулся ко мне: — Григорий Николаевич, эти… как их там… прожектора твои диковинные будут ли в готовности к ночи сражения?

— Будут, ваша светлость!

— Вот и ладненько у нас тут свершилось. Вот и чудно. Французов этих, что блох на барбоске, но мы их должны одолеть. Так я разумею, господа? — повернулся к офицером младшего звена.

— Всенепременно, ваша светлость! — гаркнули те вразнобой.

Ветер донес откуда-то далекий пушечный гул. Никто уже не называл это «маршем Наполеона». Все понимали, что теперь он идет прямо к нам.

* * *

Мы прибыли к Бородино еще до того, как французские авангарды показались на горизонте. Местность встретила нас пологими холмами, рощицами по краям поля и тихой рекой в низине. Я сразу отметил, что есть удобные рубежи для скрытой батарейной линии, и можно устроить фланговый перекрестный огонь. Подумать только, рассмеялся я горько в душе — из меня уже начинает вырастать настоящий военный стратег, черт возьми! А ведь когда-то был обыкновенным мастером-станочником одного из ведущих заводов страны — еще там, в своем времени. Парадокс, да и только. Я уже владею в теле Довлатова не только чертежами артиллерийских конструкций, а и ориентируюсь на местности как заядлый полководец девятнадцатого века. Во я даю, мать его в душу…

Меж тем Кутузов проехал вдоль будущей позиции, указывая саперам, где рыть рвы, а мне — где расположить новейшие орудия. Лафеты нового образца, что мы собрали еще весной, позволяли развернуть пушку на сорок пять градусов всего за несколько секунд. Офицеры, привыкшие к тяжелым, неповоротливым станинам, смотрели на это как на колдовской фокус.

Иван Ильич велел артиллеристам установить три орудия с ускоренным зарядным механизмом в центре, прикрыв их земляными валами и рогатками. Секрет был прост: заранее подготовленные картузные заряды и особая подача ядра с кормы лафета, давали оглушительный залп. Мы пробовали это еще в учебных стрельбах — темп выстрелов удваивался. На флангах ставили батареи помельче, но с новым приемом навесного огня, когда ядра летели по крутой дуге, падая на головы, а не катясь по земле, как обычно. Это требовало опыта, но и поражало противника, привыкшего к прямой стрельбе.