— Раевский на передовой.

— Платов и Давыдов тоже.

— И Резвой по пяткам бьет Понятовского.

Главнокомандующий, явно нервничая, стал ходить из угла в угол. Во дворе шептались вестовые с посыльными:

— Недоволен старик!

— Будешь недоволен!

— Семеро одного не ждут…

— А тут не семеро, а все десятеро ждут.

— Да нас вон еще сколько!

— Ну и Беннигсен, я вам доложу, господа. Та еще скотина!

— Ты разве не знал? Сунул рыло в помойку, как та свинья у хозяйки.

— Надобно признать, господа, не приобвык он еще при нашем-то командующем. Все сам норовить приказы давать.

Из дома выбежал Голицын.

— Сашенька, куда? — закричали ему товарищи, когда Голицын выводил со двора своего коня.

— За князем.

— За Багратионом, что ли?

— За ним, родимым, а то как же совет без князя?

— Ну, гони-гони, благослови его бог!

В избе, всегда чем-то недовольный Прохор зажег свечи, ругаясь в усы. Мне было видно, как трясется в ознобе лысина бедного Барклая. Дохтуров, Остерман и Ермолов склонились над картой, что-то обсуждали, обращаясь к Кутузову, который стоял тут же. Коновницын, заядлый курильщик, вышел на крыльцо выкурить трубочку. За ним вылез из-за стола курчавый Уваров. Он был неплохой рубака, но тактика и стратегия вгоняли его в сон.

Ждать во дворе стало неуютно. Прошел час, прошло два. Наконец послышался дробный топот копыт. Примчался назад Голицын.

— Сашенька, Саша! — кричали товарищи. — Где нашел Петра Иваныча?

— Едет! — придерживая коня, ответил юный князь и, соскочив с седла, побежал докладывать. Михаил Илларионович сел в красном углу за стол.

Ворвался Петр Иванович, весь в пыли, с веселым азартом:

— Простите, ваше сиятельство, прошу простить, господа! Уже поворачивал коня, когда Голицын передал приказ явиться. Почти настиг мюратовский авангард, но теперь там без меня работенка найдется.

— Рубка будет нешуточной? — спросил кто-то.

— Еще какой! Давыдов слева, Платов справа, Резвой в центре. Мои гусары в самую гущу. Мюрат с Понятовским сверкают пятками.

— Браво, голубчик, так им и надобно, тараканам запечным! — хлопнул в ладоши Михаил Илларионович.

Я вел запись, макая перо в чернила. Уже трех часов длился совет, когда послышался лошадиный топот, и к дому прискакали два всадника. Это был Раевский с ординарцем.

— Николай Николаевич!

— Опоздал!..

Раевский подошел к столу и сел с краю, возле Кутузова. Поговорили еще полчаса, потом, все, оставшиеся во дворе, увидели, как главнокомандующий, опираясь о столешницу, встал, что-то коротко сказал и даже хлопнул ладонью по столу, как припечатал. Генералы поднялись со своих мест, расходясь, кто в часть, кто к обозу, кто к авангарду. В толпе офицеров во дворе послышались перешептывания: