Мы углубились в самую чащу, где царил полумрак даже днем. Воздух был густым и влажным. Кондратий вдруг замер, поднял руку. Его ноздри расширились и сейчас он сам напоминал дикого зверя.

— Чувствуешь? — едва слышно выдохнул горбун.

Я втянул воздух. Среди запахов хвои, гниющих листьев и сырой земли висел едва уловимый, но отчетливый запах. Сладковатый, тяжелый, звериный. Мускус. Запах тигра.

Зверь был близко. Где-то здесь, в этом сером, неподвижном хаосе стволов и ветвей, он ждал. И теперь охота шла на нас. Мы обменялись с Кондратием одним лишь взглядом. Оба понимали. Следопытство закончилось. Теперь начиналось противостояние.

Но организм решил иначе.

Вернулась боль в колене. Сначала — лёгкое, почти приятное напряжение, как будто сустав просыпается. Потом — тупая, ноющая боль, которую можно перетерпеть. Потом…

— Тише, — Кондратий поднял руку, замер.

Я замер тоже, вжавшись в ствол старой лиственницы. Смола липла к руке, но я не обращал внимания. Весь превратился в слух.

Лес молчал. Не просто тихо — мертво. Даже птицы притихли. Только где-то далеко, за буреломом, хрустнула ветка.

Один раз. И больше ничего.

— Чует, — одними губами сказал эвенк. — Или слышит. Не дыши.

Коленка пульсировала, отдавая тупой болью в бедро. Я старался не переносить вес на левую ногу, но стоять на одной было неудобно, и я всё равно чуть-чуть присел — и тут же выпрямился, потому что от сгибания боль стала острее.

Чёрт.

Кондратий сделал шаг. Ещё один. Я двинулся следом, стараясь ступать в его следы, но коленка не слушалась — нога пошла чуть в сторону, под листву попал сухой сучок, и он треснул с отвратительным, слишком громким звуком.

Горбун обернулся. В его глазах не было злости — только досада. Усталая, привычная. Как будто он ждал этого.

— Больно? — спросил он одними губами.

— Терпимо, — соврал я.

Он ничего не сказал, только кивнул в сторону, где, по его расчётам, залёг зверь, и продолжил путь — ещё медленнее и ещё осторожнее.

Я шёл за ним и ненавидел каждую секунду. Ненавидел свою ногу. Чужую ногу.

Потому что своя — та, прежняя, которая осталась в двадцать первом веке вместе с кредиткой и ключами от квартиры, — никогда бы так не подвела. Та нога бегала полумарафоны. Та нога держала меня на скользкой доске для серфинга. Та нога не боялась ни грязи, ни холода, ни этой дурацкой тайги.

А эта…

Мы вышли на небольшую прогалину. Иван опустился на корточки, пальцами потрогал примятую траву. След. Большой, глубокий, с чёткими отпечатками подушечек.

— Здесь прошёл. Недавно. Час назад, может, меньше.

Мы замерли, вжавшись в стволы огромных кедров. Я скинул с плеча оружие. Мускусный запах был теперь густым и одуряющим, заполняя собой всё пространство. Сердце колотилось где-то в горле, каждый нерв был натянут до предела. Лес вокруг, казалось, вымер, затаившись вместе с нами.