Терпимо. Дальше — знак «быстро» С’мшита. Шанс у меня был только один. Один-единственный. Он состоял не в том, чтобы сделать что-то невероятное: в моем арсенале в принципе не было ничего такого, что в текущих условиях нельзя было бы чем-то остановить. Храмовники встали в слишком мощную позицию — никакой ход, никакой бросок костей меня не спасет. Так что требовалось не сделать что-то невероятное. Нет, нужно было не дать им осознать, что же конкретно я делаю.
Именно поэтому я уже активировал заклинание зеркальных фантомов. Ускорение С’мшита превратило нас всех в настоящие кометы, которые метнулись по разным поворотам и коридорам, истаивая в алой взвеси моего же собственного заклинания. Я же лихорадочно просматривал варианты ближайших пятнадцати секунд будущего, отбрасывая один за другим, рассчитывая свои действия вплоть до миллиметра и буквально чувствуя, как Предвестник кипятит мне мозги. Пока еще в переносном смысле, но в самое ближайшее время это уже не будет просто идиомой… Рассчет был на простой трюк. Фокус. Испортить брахманам, которые уже врывались в залу-хранилище, все возможности для адекватного восприятия реальности с помощью Облака Отчаяния. А заодно не дать им эффективно атаковать. Дальше — пустить фантомов. Они должны были рассеять внимание и исчезнуть в Облаке в случайных местах, пораженные моим же собственным заклинанием. Облако опять же должно было в той или иной мере экранировать воздействие стен Храма, не давая меня засечь среди фантомов, обладающих моей аурой.
Наконец, последняя нота общей мелодии. Рвануть на всей скорости к выходу, используя Ме Пепельного Отголоска. Стоило только кому-то понять, в какое состояние я перешел, засечь меня — и я, уязвимый к энергетическим воздействиям, оказался бы в ловушке Храма. Здесь даже могущественнейших лоа и богов места не из слабых можно покорить и спеленать, куда уж мне. Но в том-то и дело. Вся ставка была только на скорость и на то, что меня не засекут. В противном случае — песенка моя будет спета.
Искаженный в восприятии Пепельного Отголоска мир буквально пестрел красками, потоками чего-то непонятного, гротескными формами и неправильной геометрией объектов. Здесь углы скруглялись, трещины расширялись, а арки и проходы превращались почему-то в длинные тоннели. Но общая канва реальности оставалась такой же, как и была. Возможно даже, новое восприятие мне чем-то и помогало: я пытался пройти именно сквозь вновь открывшиеся маршруты, короткие пути и переходы, которые не были похожи на открытые пасти каких-то очередных чудовищ из числа храмовых покровителей. Почему каждая дверь и каждый проем внезапно обзавелись острыми зубами и рыскающими глазами, мне было в общем-то понятно. Так отражалось в этой форме восприятия все то, чем был издревле пронизан Храм Тысячи. Он буквально был единым многообразным ожившим чудовищем, которое подчинялось воле гуру и своих последователей.