— Хорошо, — произнес Геннадий Михайлович. Он с силой, даже излишне громко ударил указательным пальцем по клавиатуре. Скорее всего, нажал завершающую клавишу «Enter», отправляя сформированный файл в недра министерской базы данных. — Я передаю эту бумагу далее по инстанциям. Следуйте в пятьсот второй кабинет. Он следующий по коридору. Вас там уже ожидают.

Я неспешно встал со стула.

— Что меня там ждет? — поинтересовался я, глядя на чиновника сверху вниз.

Он лишь мягко улыбнулся.

— Всему свое время, Виктор Андреевич. Там вам все объяснят. Всего доброго!

— И вам, — кивнул я.

Я развернулся, вышел из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь, и сделал несколько шагов по светлому коридору. Остановившись перед дверью с табличкой «502», я на мгновение задержал дыхание, а затем толкнул створку и зашел в следующий кабинет.

За дверью кабинета под номером пятьсот два меня встретила совершенно иная обстановка. Здесь царил утилитарный минимализм, больше напоминающий испытательный полигон или физическую лабораторию.

Стены были обшиты какими-то матовыми звукопоглощающими панелями серого цвета. Помещение оказалось довольно просторным, и в самом его центре возвышался странный аппарат. Это была массивная, устойчивая тренога из темного металла, на которой покоился идеально гладкий черный шар. Размером он был чуть больше футбольного мяча, а на его передней полусфере отчетливо виднелась эргономичная выемка, по форме в точности повторяющая отпечаток человеческой ладони с растопыренными пальцами.

А в углу комнаты, контрастируя с этой высокотехнологичной декорацией, находилась женщина.

На вид ей можно было дать в районе тридцати, может, тридцати пяти лет. У нее была пышная, выдающаяся грудь, туго обтянутая строгой блузкой, и аккуратно уложенные волосы, подстриженные под классическое каре. Она сидела на крутящемся стуле, закинув ногу на ногу так, что узкая юбка слегка приоткрывала бедро. В руках она держала смартфон, быстро листая ленту новостей большим пальцем, а ее челюсти мерно двигались, пережевывая жвачку.

Когда звукоизолирующая дверь за моей спиной закрылась, женщина оторвала взгляд от экрана и посмотрела на меня.

— Громов? — спросила она глуховатым, слегка тягучим голосом.

— Громов, — подтвердил я, останавливаясь в нескольких шагах от нее.

— Проходите, — скомандовала она.

Женщина невероятно вызывающим, подчеркнуто медленным жестом опустила ногу со своего колена на пол и встала, опираясь рукой о край стола. Глядя на высоту ее каблуков-шпилек и то, как неестественно выгибалась ее поясница, чтобы компенсировать смещенный центр тяжести, я, как врач, лишь отстраненно посочувствовал ее спине и суставам. Годам к пятидесяти такой дресс-код гарантированно обернется хроническим остеохондрозом и проблемами с венами, но сейчас это, очевидно, была не моя забота.