Аномальные протоколы. Он выдал себя. Окончательно и бесповоротно.

Я сохранил на лице вежливую, чуть уставшую улыбку.

— Звучит интригующе, но, боюсь, это уже выше моей квалификации, — сказал я. — Слушай, Олег, рад был поболтать, но устал, сил нет. Давай, может, через недельку созвонимся, когда аврал спадет?

— Да, конечно, конечно, — он понял, что разговор окончен, и его улыбка стала совсем стеклянной. — Буду ждать. Не пропадай!

Он отключился.

Я несколько секунд смотрел на погасший экран.

Тишина в квартире снова стала оглушающей. Но теперь в ней не было ни страха, ни паники. Только холодная, звенящая ярость.

Это была не просто слежка. Это была охота. Олег Макаров из «НейроВертекса», охотился не на Маркуса.

Он охотился на меня. Он хотел знать, как я это сделал. Как я заставил ИИ нарушить собственные правила. Он хотел получить мой ключ.

И он только что подтвердил, что не имеет ни малейшего понятия о «Карантинном Протоколе». Он пытался пробить стену, не зная, что система уже выстроила вокруг меня непроницаемый барьер.

Он был слеп. И это давало мне преимущество.

Игра перестала быть просто сложной. Она стала личной. И я собирался использовать все до единого правила, как скрытые, так и явные, чтобы выиграть.

* * *

Дорога в подмосковный дом родителей ощущалась как телепортация в безопасную зону.

Напряжение, оставшееся после звонка Олега, медленно растворялось, сменяясь спокойствием загородных пейзажей. Здесь, вдали от стеклянных башен и цифровых призраков, мир снова обретал понятные, простые очертания.

Дом встретил меня запахом яблочного пирога и старых книг. Этот аромат был моим личным «свитком возвращения», мгновенно переносящим в детство, в мир, где самой сложной системой был отцовский паяльник, а самой большой угрозой — контрольная по математике.

Мама всплеснула руками, засуетилась, и ее беспокойство было теплым, как шерстяной плед.

Отец, сидел в своем неизменном кресле у окна. Но сегодня он не просто смотрел в сад. Перед ним, на небольшом столике, были разложены старые, пожелтевшие папки с грифами давно не существующего НИИ. Его личный «Подгород», архив прошлого, в который он спускался все чаще.

Я сел рядом, и мы некоторое время молчали. Это был наш способ общения, понятный без слов. Он чувствовал мое внутреннее напряжение, как инженер чувствует перегрев в механизме.

— Запутался? — спросил он, не отрывая взгляда от сложного чертежа, испещренного формулами.

— Есть немного, — признался я. — Столкнулся с системой, которая ведет себя… непредсказуемо. Защищается.

Отец медленно кивнул. Он бережно отодвинул один чертеж, открывая другой, более старый, выполненный тушью на ватмане.