— А этот — настраивают, — я подошел к двери и положил ладонь на холодный, вибрирующий камень. Я чувствовал ее. Не магию, нет. Сложную, внутреннюю жизнь. — Мы пытались воздействовать на нее напрямую. Силой, отмычками, заклинаниями. А ее логика — нелинейная. Помните замок из дневника моего отца? Каждое неверное действие меняет всю систему. Он наказывает не за конкретную ошибку, а за сам факт ее совершения. Он реагирует не на поворот ключа, а на давление.

Я обернулся к команде.

— Мы не будем ее взламывать. Мы войдем с ней в резонанс. Мы заставим ее поверить, что мы — часть ее механизма. Что мы — ее ключ.

Михаил подался вперед, его глаза загорелись тем самым восторгом, который я видел в библиотеке.

— Открыть замок песней? Маркус, это же… это сюжет для баллады!

— Почти, — улыбнулся я. — Кира, мне нужен не взлом, а точечное давление. Видишь тот диск с шестью лепестками?

Я указал на сложный узел механизмов слева от центра.

— Да, я пыталась его повернуть. Он намертво заклинен сервоприводом вон от того блока, — она говорила на своем, инженерном, и я ее прекрасно понимал.

— Не поворачивай. Просто вставь свой самый тонкий зонд в зазор между третьим и четвертым лепестком и создай постоянное, минимальное давление. Не пытайся сдвинуть, просто обозначь вектор силы. Поняла?

Она нахмурилась, прокручивая в голове мои слова, потом ее глаза расширились от понимания.

— Ты хочешь обмануть датчик давления… Имитировать, что механизм уже находится в движении. Черт, а это… изящно.

Она тут же принялась за дело, ее движения стали не силовыми, а хирургически точными.

— Олег, — я повернулся к Неуязвимому. — Твой топор не нужен. Нужно твое присутствие. Встань на ту напольную плиту с символом расколотого щита. Просто встань и не двигайся. Ты должен изменить баланс веса всей системы.

Неуязвимый не задавал вопросов. Он просто кивнул, его тяжелые сапоги гулко стукнули по камню. Он встал на плиту, превратившись в несокрушимую статую. Идеальный исполнитель.

— Михаил. Твой выход самый важный.

Я указал на центральный рунический круг.

— Не слова. Ноты. Видишь вон ту руну, похожую на волну?

— Руна Потока, — тут же определил он. — Древний дварфийский диалект. Означает…

— Неважно, что она означает, — прервал я его. — Важно, как она звучит. Я хочу, чтобы ты не прочел ее, а пропел. Чистая, одиночная нота. Так долго, как сможешь. Ты должен создать вибрацию, которая войдет в резонанс с камнем.

Лицо барда озарилось. Он понял. Он был не просто ходячей энциклопедией, он был артистом. Он чувствовал гармонию. Он снял с плеча свою [Лютню из сребролиста], но я остановил его.