— А, это... — я лихорадочно придумывала версию. — Купила вчера. В том же антикварном, где напёрсток. Недорого. — Красивый. Серебро? — Вроде да. Камешек синтетический, наверное. — Дай посмотрю. Я нехотя протянула руку. Мама потрогала браслет, провела пальцем по синему камню. — Странный. Холодный, хотя на руке уже сколько времени. — Ну, металл, — я пожала плечами и отдёрнула руку. — Ты же знаешь, серебро всегда холодное. — Не всегда, — мама задумчиво посмотрела на меня. — У бабушки Лиды был серебряный напёрсток, так он всегда тёплый был. Мы с папой ещё удивлялись. Я снова сделала вид, что занята посудой, но внутри всё сжалось. Мама слишком наблюдательная. Слишком. — Ладно, пойду работать, — она встала и потянулась. — У меня дедлайн во вторник, а я ещё половину не сделала. Ты сегодня планируешь из кладовки вылезать? — Планирую. Рукава буду вмётывать. — Удачи. Если что — мы с папой на связи. В смысле, на кухне. Принести тебе чай через час? — Мам, ты чудо. — Я знаю, — она улыбнулась и ушла в свою комнату. Я домыла посуду и отправилась в кладовку. В кладовке пахло тканью и утюгом. Платье-футляр висело на манекене, дожидаясь рукавов. Я подошла ближе и провела ладонью по крепу. Ткань была чуть тёплой, и внутри, в переплетении шерсти и шёлка, пульсировала золотистая искра — уже отчётливее, чем вчера. — Доброе утро, — сказала я платью. — Как спалось? Платье не ответило, но мне показалось, что искра на секунду стала ярче. Или это солнце выглянуло из-за туч и отразилось в нитях. Или нет. Я надела напёрсток. Он привычно потеплел на пальце, и я вдруг поняла, что без него уже как-то... пусто. Неправильно. Будто часть меня отсутствует. — Ты смотри, привязываюсь, — сказала я напёрстку. — Это тревожный звоночек. Он, как всегда, промолчал. Я взяла иглу и принялась за работу.Трикотаж-милано — ткань капризная, но напёрсток творил чудеса. Игла скользила как по маслу, стежки ложились ровные, с одинаковым натяжением. Я поймала ритм и ушла в работу с головой. Сначала правый рукав — раскрой, смётка, первая примерка на манекене. Сидит. Левый — то же самое. Магнитные фиксаторы спрятала в подгибку, чтобы не топорщились. К обеду оба рукава были готовы. Я отошла на шаг и придирчиво осмотрела манекен. Платье сидело идеально. Плечевой шов — ровный, окат — круглый, без единой морщинки. Я не могла поверить, что это сшила я. Нет, правда — четыре года учёбы, и ни разу у меня не получалось так с первого раза. — Ты кто? — спросила я у платья. — И что ты сделал с моими руками? — Ань, ты с кем разговариваешь?