— раздался папин голос из коридора. — С манекеном! — крикнула я. — Он лучше слушает, чем вы! Папин смех было слышно даже через закрытую дверь. Я сняла платье с манекена и надела на себя — просто чтобы проверить, как ткань лежит на живом теле. Застегнула молнию, поправила плечи и подошла к зеркалу в коридоре. Из зеркала на меня смотрела другая я. Та же самая — и другая. Плечи расправлены, подбородок поднят, в глазах — спокойная уверенность, которой у меня отродясь не было. Я стояла в платье, которое ещё даже не закончено, и чувствовала себя так, будто могу всё. Защитить диплом. Открыть бизнес. Управлять межмировым ателье. Не спать трое суток и всё равно выглядеть свежей. Это был баф. Теперь я знала точно. Платье давало уверенность — ту самую, которой мне вечно не хватало перед показами, перед комиссией, перед Сашкой, перед жизнью. Спокойную, ровную, без эйфории и дрожи. Я — есть, я — на своём месте, я — справлюсь. Я сняла платье осторожно, как музейный экспонат, и повесила обратно на манекен. Руки чуть подрагивали, но не от страха — от восторга. — Работает, — прошептала я. — Реально работает. Из кухни донёсся папин голос: — Ань, ты там живая? Обедать будешь? — Иду! — крикнула я. За обедом мама снова покосилась на меня: — У тебя глаза горят. Ты там не переутомилась? — Нет, — я честно улыбнулась. — Просто всё получается. Даже лучше, чем я думала. — Это хорошо, — папа подлил мне супа. — А то я помню, как ты на третьем курсе рыдала над перекошенной юбкой. — Па-ап! — А что? Было дело. Вся в слезах, с булавками в руках, кричала, что ткань тебя ненавидит. — Ткань правда меня ненавидела, — я рассмеялась. — Это был полиэстер. Он всех ненавидит. — А сейчас что за ткань? — спросила мама.— Шерстяной креп с шёлком. Благородная, слушается. — Дорогая, наверное? — Я накопила. И вообще, для диплома можно. Мама кивнула, но я видела, что она всё ещё присматривается ко мне. Слишком заметная перемена. Слишком быстрая. «Светишься». Может, и правда. Я допила чай и поспешила обратно в кладовку, пока не начались новые расспросы. До вечера я возилась с накидкой из тафты. Это была самая эффектная часть коллекции — переливчатая, шуршащая, с драматичным подолом. Тафта — ткань сложная: кроить только по долевой, швы заглаживать через проутюжильник, иначе будет блестеть некрасиво. Но напёрсток справлялся. Я даже не удивилась, когда строчка легла идеально с первого раза. В семь вечера позвонил Сашка. — Ты живая? — спросил он. — Целый день дома просидела? — Ага. Шила. — В воскресенье? Ты вообще