деловой. — Там пятнадцать лет никто не убирал. Пыль, паутина, старые вещи. Я хотела сама, но у меня работа. Ты не могла бы начать потихоньку? За несколько дней, не спеша. Просто разобрать, проветрить. Ключи на тумбочке. Съездишь после пар? — Съезжу, — пообещала я. — Начну потихоньку. — Вот и умница. Лето не за горами. Я доела яичницу, чмокнула родителей и убежала в институт. В аудитории пахло кофе, утюгом и весенней сыростью, которую мы принесли на обуви. Девчонки уже собрались вокруг раскроечного стола, и каждая была занята своим. — Корсакова! — Лера подлетела ко мне с шифоновым воланом. — Смотри, что у меня с краем! Опять сыплется! — Дай сюда, — я взяла волан, незаметно надела напёрсток и провела пальцем по краю. Ткань послушно поджалась, нитки втянулись обратно. — Готово. — Как?! — Лера уставилась на волан. — Ты что с ним сделала? — Погладила, — я пожала плечами. — Может, у тебя нитки перекрутились. — Ты меня пугаешь, — Лера прищурилась. — У тебя руки волшебные, что ли? — Ага, — я подмигнула. — И игла заколдованная. Будешь приставать — превращу твой шифон в мешковину. — Не надо в мешковину! — Лера расхохоталась и убежала к манекену. Майя, которая утюжила подкладку, хмыкнула: — Ань, а ты правда изменилась. Раньше ты тоже хорошо шила, но сейчас — как по волшебству. У тебя там фея-крёстная завелась? — Две феи, — сказала я. — И один хомяк. Работают посменно. — Хомяк? — Ну да. Он нитки перебирает. Очень полезный. Майя фыркнула и вернулась к утюгу. Алиса, которая тихо вышивала в углу, подняла голову: — Ань, а можно тебя на минутку? У меня узелок на строчке затянулся, не могу распутать. Я подошла к ней. Узелок был крошечный, в три нитки, и сидел глубоко в ткани. Я наклонилась, сделала вид, что ковыряю его иглой, а сама коснулась напёрстком. Нитки дрогнули, расслабились и послушно разошлись. — Ой, — Алиса моргнула. — Спасибо. Я с ним полчаса мучилась. — Обращайся. Я сегодня добрая. Алиса улыбнулась и снова склонилась над вышивкой. Я вернулась к своему манекену и подумала, что помогать вот так, по мелочам, — это даже приятнее, чем шить самой. После пар я попрощалась и поехала на Большую Садовую.Дом был старый, с лепниной на фасаде и широкой парадной лестницей. Я поднялась на второй этаж, вставила ключ в замочную скважину, повернула — и дверь со скрипом открылась. В нос ударил запах пыли, старого дерева и лаванды. Я замерла на пороге и вдохнула поглубже. — Здравствуй, — прошептала я. Квартира молчала, но в этой тишине было что-то приветственное. Как будто она ждала