— Как вас представить Алексею Петровичу?

— Николай Романов.

Губы мужчины на секунду тронула усмешка:

— Второй? Последний Император Российской Империи до нашествия Саранчи?

— Он мой предок.

Девушек оставил сидеть в машине и ждать меня. Я сам планировал разобраться с патриархом Карнавальских. Не люблю оставлять дела незаконченными.

— Я думал, династия была прервана, — слуга повернулся и пошёл ко входу в дом. Я последовал за ним. У двустворчатой резной двери со светлыми матовыми стёклами он остановился. — По какому вы вопросу?

— Я представитель адвокатской конторы «Лазарев и фон Штайнберг». Умер дальний родственник Алексея Петровича и оставил миллион рублей в бумажных акциях. Хочу обсудить вопрос их получения.

Слуга кивнул и исчез за дверью, неслышно прикрыв её за собой. Я видел, когда чёрное пятно на белом растаяло в матовом стекле. Спустя пару минут слуга вернулся и впустил меня в дом.

Обставлен он был роскошно и богато. Передо мной раскинулся холл размером со школьный спортивный зал. Здесь стояла куча дорогой, изысканной мебели, в центре журчал небольшой фонтан, за ним в десятке метров находилась столовая с длинным столом и перевёрнутыми стульями, ножки которых торчали вверх, как пики на крепостной стене. За ней стеклянные двери выходили на маленький пирс и водную гладь, окрашенную в багрянец солнцем. По бокам были двери, которые вели в другие помещения дома.

Слуга повёл меня на второй этаж по лестнице слева. Наверху расположилась усечённая копия холла внизу. Без фонтана, но с мебелью и выходом на балкон второго этажа. Мы прошли туда.

Площадка раскинулась в обе стороны здания. От стены до стены. По центру стоял небольшой стол и несколько удобных стульев. На одном сидел мужчина с коленями, укрытыми пледом.

На вид лет шестидесяти, но тёмные волосы ещё не тронуты сединой. Лицо вытянутое, брови густые, губы узкие, нос с небольшой горбинкой. Аккуратные усы с тонкими кончиками и небольшая бородка. Серые глаза глубоко посажены и обрамлены тёмными кругами и сеткой морщин. Либо этот человек часто смеётся, либо постоянно щурится. Я делал ставку на последнее, потому что он смотрел на меня, прищурившись и с крайним раздражением на лице.

Всё же меня пригласили внутрь, значит, пока что он расположен ко мне положительно. Но это ненадолго.

Я подошёл к столику. Сесть мне не предложили. Что ж, герцог Карнавальский, видимо, любил унижать других. Или ставить их на место.

— Вы не из адвокатской конторы, — сказал он. Его голос был похож на скрежет старых труб. Хриплый и дребезжащий.

Быстро он меня раскусил.