— Сильно давнюю?

Брама, услышав вопрос, улыбнулся и хмыкнул. Санька хмыкнул тоже.

— Сильно давнюю, — согласился он.

Тут хмыкнул и Фрол.

— Наши пращуры верили в перерождения. Да и поныне многие вокруг Москвы следуют вере дедов и отцов. Вот, Барма, знает.

Барма закивал, охотно подтверждая.

— Мниться мне, Ракшай, что ты дважды рождённый. Ответь, успокой старика. Или ты думаешь, что мне не известно, что значит твоё имя? Ракшай, это на языке наших пращуров — демон, злой дух. Это невысокие косматые чудища имеющие человеческий образ. А ты, я слышал, раньше имел тело, покрытое волосом.

— Интересно, от кого ты мог это слышать, — удивился Санька.

— Тот, кто плохо видит, часто хорошо слышит. Твоя мать говорила с твоим отцом.

Санька покачал головой и хмыкнул.

— Вот ведь… — Сказал он неопределённо и, не зная, что сказать, поднёс кружку с квасом к губам.

Брама тоже затих, ожидая продолжения разговора. Он часто так делал, редко вмешиваясь в чужую беседу.

— Ту свою жизнь я прожил бездарно, — произнёс Санька еле слышно, — но вреда живым я не принёс. Хотя…

Александр вспомнил убиенных им бандитов.

— Можно сказать, что не принёс. Отнял жизни у троих. Но и они хотели это сделать с моей жизнью. Люди за то меня не осудили. И там я, да, одну жизнь прожил. Почему начал здесь в таком теле, только Бог знает, но злости и звериного во мне нет.

Санька помолчал и усмехнулся.

— Хотя… Волей селян младенцем был положен в берлогу и прожил два года с медведицей в лесу. А там поневоле наберёшься звериных повадков. И рычать, и драться, и кусаться…

Санька невольно посмотрел на Барму, вроде, как ища поддержки, и Брама понял.

— Ракш — это по-нашему «вредить», а Александр не вредит. Кому он навредил? Он даже ругается редко. Его и так все слушаются.

— Колдовство — всё это, — пробурчал Фрол.

— Ну и что? — Удивился Барма. — А сам ты не колдуешь, когда свой клей варишь? Бурчишь всё время что-то себе под нос, перемешивая варево. Да и разве вера твоих предков осуждала ворожбу? Вон, каждый, даже христиане, солнышку кланяются и перед работой клятву читают.

— А, как иначе, когда всё вокруг живое? — Возмутился Фрол. — Я не заклятье читаю, а говорю с… Тфу на вас! Заговорили дурня старого.

Фрол рассмеялся, а за ним засмеялся и Санька. Барма даже не улыбнулся. Он был настоящим «постником» и это было его второе прозвище.

Немного помолчав, Фрол спросил Саньку:

— Свою давнюю мечту ты исполнил, а дальше что? Есть ещё? Как эту жизнь хочешь прожить?

Было видно, что старику очень хотелось расспросить Саньку про его «ту» жизнь, но как про такое спросишь?