Санька пролетел мимо упавшего тела и понёсся дальше, не останавливаясь, и теряясь в зарослях травы.

Лагерь проснулся.

Атаман, лежавший недалеко от пленников, встрепенулся и приподнялся с овчины. Часть казаков лежали в кругу костра ногами к огню, часть — ближе к реке в чёлнах, некоторые — рядом с чёлнами на песочке.

Мокша и Лёкса спали в своём чёлне и атаман, проверив наличие пленников, поспешил к кострищу.

— Что такое⁈ Что за там⁈ — Грозно начал он, но увидев два тела, лежащие в лужах собственной крови, обвёл казаков взглядом. — Кто⁈

Он подошёл к каждому телу и осмотрел раны. Оба лежали на спинах. Кровь всё ещё пульсировала.

— Когти, атаман, — сказал кто-то. — Это зверь.

— Сам вижу! — Буркнул атаман. — А что с Лукашкой? Цел навроде… Переверните.

Казаки тронули «тело» Лукашки, но тело вдруг застонало, широко открыло глаза, привстало и перекрестилось.

— Свят, свят, свят, — едва не в голос ревя, проговорил Лукашка. — Святая матерь Божья, спаси и сохрани от нечистого.

— Что несёшь, казак? Что за ворог напал⁈

— Чёрт! Чёрт! — Выкрикнул испуганный казак. — Истинным богом клянусь! Чёрт! Мохнатый и с хвостом…

Казак снова завыл. Атаман сгоряча перетянул того ногайкой, и Лукашка заорал благим матом, поминая всех святых.

Долго ничего путного и связного от вырвавшегося из когтей беса Лукашки добиться не удавалось, но в конце концов поняли и решили, что на казаков напала росомаха. То подтвердили и Мокша с Лёксой, тоже проснувшиеся и участвовавшие в опросе потерпевшего.

— Есть здесь такие, подтвердил Мокша. — По следам, — бер, либо человек, но с когтями. Размером с пса, но злющи-и-ий. Людей сонными рвёт…

— Спали, что ли? — Грозно спросил атаман.

— Никак нети, атаман. Как можно? Знаем гнев твой! Сёмка поднялся и… — Начал он сызнова.

— Хорэ ужо базлать[3]! Этих накрыть и всем глаз не смыкать. Ручники[4] не замать! Сабли наголо держать! — Почти пропел атаман команду.

— А вы, — сказал он Мокше, — в чёлн ступайте.

Мокша и Лёкса забрались в свой чёлн и пристроившись под шкурами зашептались.

— Не уж-то он? — Спросила Лёкса с испугом.

— Больше некому. Росомахи тут не бродят. Посветлу по следам поймём…

По светлому казаки долго рассматривали следы и даже прошлись по ним до леса, где следы затерялись.

Атаман, дождавшись «охотников», скомандовал: «Лодьи на воду!».

Чёлны захлюпали водой и закачались на слабом, почти стоячем, течении. Казаки подняли паруса и связав чёлны длинными бечевами, с попутным ветерком тронулись вниз по реке.

Санька не расстраивался, что остался один. Эту речку он знал хорошо. Там её называли Осередь, здесь Сарант. Её спокойное течение не меняло русло веками и он даже узнавал некоторые ручьи, впадающие в неё. Только леса было значительно больше, чем в «наше время», ну, так на то оно и «наше».