Перемещаясь на сделанном для него магическом кресле, брат сиял, как солнышко, напоминая мне о тех безоблачных днях, когда были живы мама с папой, когда мы вот так же вместе ходили гулять и на ярмарку, лепили снеговиков. Глядя на него, укрывшегося от меня за беседкой, и готового забросать снежками, я невольно думала о весне. До нее еще не так близко, но сейчас, в этом парке, залитом солнцем, она словно готова была вот-вот шагнуть в Эрнхейм. Пройти между застывших в зимнем сне деревьев и аккуратно подстриженных кустарников, оживляя их, коснуться пальцами веточек, на которых набухнут почки и раскроются листья. Оставить за шлейфом своего платья сочную зеленую траву, усыпанную лепестками цветения.

Все это представилось мне так ярко, что я невольно прижала руки к груди, чувствуя заточенное внутри пламя. Солнечное, теплое — так, как никогда раньше. Этот краткий миг отозвался во мне так ярко, что я поняла: никогда его не забуду, и это чувство оставалось во мне, когда мы вернулись в замок.

Когда обедали, когда читали с Фабианом книгу о приключениях морских разбойников, и когда он заснул, а я направилась к себе.

Вошла в комнату и замерла: там вовсю хозяйничали трое служанок. Одна — хорошо мне знакомая, которая постоянно у меня появлялась. Именно она осторожно устанавливала манекен с платьем, другие, завидев меня, просто обернулись и поклонились.

— Нэри Селланд! Мы как раз собирались за вами послать.

Я изумленно вскинула брови, но задать вопрос мне не дала девушка, стоявшая у манекена.

— Ваше платье для праздника, нэри Селланд, — поспешила сообщить она. — Сегодня вы сопровождаете его величество на балу.

— Что? — переспросила я, не в силах поверить в услышанное.

Служанки переглянулись: должно быть, вид у меня был более чем говорящий.

— Вы сопровождаете его величество на балу, — повторила моя постоянная горничная, разглаживая складки на платье. — А мы здесь, чтобы помочь вам подготовиться.

— Ох, нэри Селланд! — не выдержала одна из девушек. — Какая же вы счастливая!

Вторая шикнула на нее, но я только что и могла — хлопать глазами. Я чувствовала себя какой угодно: оглушенной, изумленной, шокированной, но только не счастливой. Что значит — сопровождаю на бал? В качестве кого?!

Спрашивать это у служанок было бессмысленно, я уже поняла, что здесь все решает его снежное величество, а как, почему и зачем, никого в известность не ставит. Поэтому я сделала то, что, наверное, сделала бы любая женщина на моем месте — подошла к платью поближе, чтобы его рассмотреть.

Никогда раньше я не видела такой красоты! Ни у Стеллы, ни у Арлетты, ни у богатых или зажиточных горожанок на праздниках. Выполненное из алого шелка, оно казалось легким и невесомым, ткань переливалась в лучах заходящего солнца, собирая, казалось, в себя весь его свет и полыхая, как самое настоящее пламя. Взгляд притягивали и пышные рукава-воланы, и более чем глубокое декольте.