— Как оказалось, у него там друг работал. Ну, он и решил меня так весело разыграть. Представляешь, сижу я в коридоре, жду своей участи, а мимо в наручниках Славку ведут. И он мне подмигивает. Подмигивает, представляешь?

Олеся прикрывает рот рукой, лишь бы не засмеяться. Но глаза уже блестят.

— И чем кончилось?

— Ничем, — пожимаю плечами. — Объяснительную написала, три часа там просидела, пришла домой, тряслась весь вечер. А через пару дней Демид, вместо того чтобы всё рассказать, вместо того чтобы извиниться, притащил мне… угадай что? — я нервно постукиваю пальцем по чашке.

— Не знаю, — Олеся уже не скрывает улыбки.

— Огнетушитель. Красный. С бантиком. И записку: «На память о нашей первой встрече. Ты знаешь, что делать, если вдруг опять решишься помочь». Нет, ты представляешь этого идиота? Мне восемнадцать, я трясусь, нервничаю, а он решил меня так мило разыграть.

Олеся смеётся. Откидывается на спинку кресла, запрокинув голову назад.

— Это… это по-своему романтично, — наконец выдавливает она.

— Романтично? — я округляю глаза. — Ты считаешь, что огнетушитель с бантиком — это романтично?

— А что делать, если я с Маратом живу, — она разводит руками. — Напомню, что они лучшие друзья, именно поэтому мы решили вас познакомить. Марат очень ценит дружбу с Демидом. Они вместе долгое время бок о бок были. У него романтика — это когда он пришёл, взял и добился своего. Он всегда прёт как танк, напролом. Через мою маму, через брата, через все преграды. Как привык брать крепость штурмом, так и со мной напирал.

Я вздыхаю. Провожу пальцем по ободку чашки.

— Ну, мы всё равно разошлись, так что это не наш с Демидом случай, — говорю я тише. — У нас всё сложнее.

— Мы тоже разошлись, если ты помнишь, то я даже развелась с ним, а сейчас снова замуж за него собираюсь. Мы разошлись, потому что не умели разговаривать, — спокойно произносит Олеся, моя новая начальница и хороший друг.

Она и хотела меня познакомить с надёжным мужчиной, за спиной которого я и дочка были бы, как за каменной стеной, но увы. Немного просчитались, потому что этой «надёжной каменной стеной» оказался мой бывший муж, который ещё и о дочери не знал.

— Мы просто не умели этого делать, — продолжает Олеся. — Говорить друг с другом, слышать друг друга, уступать. Сейчас всё иначе, но упущенного времени не вернуть.

Я горько усмехаюсь.

— Олесь, мы с ним не то что разговаривать, мы… — я замолкаю, подбирая слова. — Он всегда знал всё лучше всех. Профессия у него, видите ли, такая. Он привык командовать, привык, что все слушаются. И меня пытался переделать. Я, между прочим, из-за него уволилась с первой работы, потому что он решил, что мой руководитель — «подозрительная личность». Она, видите ли, слишком часто мне домой звонила, а он взял и проверил её по своим базам. И знаешь, что он мне предъявил? — Олеся снова улыбается, пожимая плечами. — Что у неё муж — бывший уголовник. И всё.