— Мы все грешны, а некоторые грешны дважды, но некоторые многократно… — философски заметил Михаил, чем вызвал у Академика, скрывающегося под личиной Сандро приступ смеха.

— Кстати, ученичок, сейчас дядюшка у нас на крючке. Если ты примешь решение дать ему шанс, то пообещай, что дашь разрешение на сей брак и дворянское достоинство его детям, родившимся от Анны Кузнецовой. Да и деньжат можно немного подкинуть. И пусть работает на благо Флота и Науки Российских. Как там говаривал Батька Махно полковнику Рощину? «Расстрелять я вас всегда успею, а использовать хочу». Только бы подлечить его чуток, дабы инсульт его не разбил, как это было в иной истории.

* * *

Санкт-Петербург. Мраморный дворец

20 марта 1880 года

В общем, военный совет закончился полным консенсусом и через два дня, Император Михаил II окруженный охраной входил в Мраморный дворец, где заливал водкой горечь от крушения своей жизни генерал-адмирал Флота Российского и Великий Князь Константин Николаевич.

Подымать братца с дивана пришлось с помощью двух казаков, ибо он лыка не вязал и все время пытался что-то выпить из уже полностью пустой бутылки. Небритое лицо, заляпанный пятнами и дурно пахнущий халат, вид у моего родственника был просто омерзительный. Но со мной был и врач и после тщательного осмотра организма, ослабленного никотином и алкоголем, были предприняты оперативные и весьма интенсивные мероприятия по изъятию генерал-адмирала из скотского состояние и приведения в человеческий облик. Я думаю, что если бы каким-то чудом Леонид Гайдай оказался свидетелем сего действа, то в сценарий «Бриллиантовой руки» были бы внесены соответствующие изменения, во всяком случае в эпизод: ванны и кофе и какавы с чаем. В общем, после баньки, избиения вениками, виртуозной работой парикмахера, про истечение четырёх часов Константин Николаевич был относительно трезвым, изрядно сердитым, но готовым слышать, слушать и отвечать на вопросы.

Когда мы остались наедине, я еще немного добавил ему бодрости высказав на общепринятом солдатско-казарменном лексиконе, всё что я думаю о тряпке и сопливом мальчишке, в которых превратился мой старший брат. Все попытки прервать я прерывал рыком: молчать, каналья! И слушать своего Императора и продолжал сеанс психотерапии. То, что пациент достиг необходимой кондиции я определил по предпринятой Константином попытке дать мне пощёчину. Сие поползновение было безжалостно пресечено, а затем мы перешли к почти спокойному диалогу.

— Что, Твое Величество, пришел покуражится над братом? Ты всегда был счастливчиком, а вот мне не повезло остаться единственным выжившим из всей семьи.