— На пароходе этот «пропуск» активно пытаются отговорить от поездки, что, прямо скажем, ей более грозит, чем помогает.

— Ох, Россия, Россия… Ничто тебя не изменит!

— Причем тут Россия?

— Да притом, что болтовню эту, небось, развели чиновничьи души! Услыхали про запрет — и рады стараться. Во всем начальству угождай! — передразнил он кого-то. — Вот же крапивное семя! Впрочем, достанет, думаю, ума твоему спутнику не обращать внимания на глупости. Нам же следует многое обговорить…

— Что же мы можем обговорить? Пятьсот верст побережья. Где будет высадка, неизвестно. Когда? Надолго ли? Кто встретит? Как встретит? Сможем ли уйти? Одни знаки вопросов…

— Я убедился в справедливости слов Фонтона, что из вас выйдет надежный товарищ. Правильные вопросы. Не ожидал я вознаграждения за испытанные мною лишения, но, видно, ошибся. Мне вы по сердцу. Давайте руки пожмем друг другу.

Я удивленно взглянул на него и протянул руку. Он ее крепко пожал.

— Вы на Кавказе человек новый, и многое вам будет в новинку. Объяснить вам, с чем вы столкнетесь, не хватит и месяца. Тут все не так. Все наоборот. Вчерашний друг сегодня выстрелит вам в спину. Преломивший с вами хлеб сдаст врагам. А ярый враг русских, потерявший от их руки всех братьев, станет вам надежным спутником. В прошлом году на ночевке спросил меня проводник: как ты поворачиваешься ко мне спиной, зная, как я вас всех ненавижу?

— Что, правда спали к нему спиной? — с волнением спросил я.

Торнау лишь кивнул, подтверждая.

— Я ответил ему, что все — в воле Аллаха. Коли суждено мне умереть от его кинжала, к чему противиться? А коли нет, его кинжал воткнется ему в руку или в сердце.

— И он поверил⁈

— Не только поверил, но и оберегал меня все дни, пока мы пробирались по грязной чаще. Потом погиб на переправе. Тут, на Кавказе, все фаталисты!

— Немыслимо!

— Отчего же? Что тут за беда? Жить в безумии — вот наш выбор. Вернее, не выбор. Так решено. Я приехал к вам от моего друга капитана Левашова. Вчера поутру пришел к нему молодой черкес и, ни слова не говоря, попытался зарубить. Капитан бежать, черкес за ним, а следом — солдаты. Стрелять боятся — не дай бог, капитана зацепить. Левашов на ноги крепок, убежал от черкеса. Тогда напавшего и застрелили. А к вечеру приехал отец его. Погрузил тело на арбу. И я с ним проехал часть пути. Спрашиваю: отчего сын кинулся? Ругали, отвечает, меня соседи, что плохо с русскими воюю, стар стал для брани. Вот сын и пошел доказать, что есть еще отвага в сердце семьи.

— Безумие какое-то!

— Может, и безумие. Черкесы тысячу лет воюют — между собой, с соседями, с пришлыми, вроде нас или монголов. В этой постоянной войне не имели они ни времени, ни возможности улучшить гражданское устройство.