Меня кто-то окликнул по имени. Обернулся. Из-за стола вылезал невысокий, но крепкий купец. Что-то знакомое промелькнуло в его лице. Где-то я его уже видел.
Бог ты мой! Это же Умут-ага!
[1] Ламброс Кацонис (Ламбро Качиони) — греческий корсар, полковник русской службы, создатель Балаклавского греческого батальона и самопровозглашенный «король Спарты», родом из греческой Ливадии. Он был владельцем Ливадии Таврической, которую после его смерти купил генерал-майор Ф. Д. Ревелиоти, его преемник на посту командира батальона и один из крупнейших землевладельцев Крыма первой половины 19 века. В последствии, Ливадия превратилась в императорскую резиденцию на ЮБК.
[2] Существует версия, что памятник царю в Санкт-Петербурге, стоящий перед фасадом Исаакиевского собора, сохранился благодаря его уникальной конструкции (две точки опоры у вздыбленного коня; второй подобный памятник в мире). Авторы не сошлись во мнениях о подлинных причинах сохранения этого памятника. Но добавим: дочь императора Мария отказалась от Мариинского дворца из-за того, что памятник стоял к нему задом. Впоследствии в этом дворце заседала Государственная Дума.
[3] Вариантов этого исторического анекдота множество. В том числе, прижившийся в годы Гражданской войны. Якобы строй не ответил на приветствие генерала, ибо был составлен из офицеров-добровольцев.
Глава 20 Балаклава
Опять мой мозг среагировал молниеносно. Опять в голове все смешалось. Два главных составных элемента этой мешанины — удивление и страх.
«Вот семейка! Прямо специалисты-взрывники!.. А, ведь, Мария, за все время пока я её знаю, ни разу не ошиблась в своих чувствах, предположениях… Мне п…ц! Сейчас меня схватят, и я по полной отвечу за все!»
Последняя мысль заставила меня хоть как-то взять себя в руки. Я быстро огляделся по сторонам, уже ожидая, что сейчас со всех сторон в таверну ворвется спецназ. Криками и ударами уложит меня на грязный пол…
«Какой спецназ, чудила⁈» — одернул меня голос разума.
Никто не врывался. Никто не обращал на нас внимания. Я посмотрел на Умут-агу. Он не двинулся с места. Никакой кровожадной улыбки, а в глазах читалась только мольба. Дальнейший наш перегляд оказал бы честь любому шпионскому триллеру. Мы не произнесли ни слова. Оба понимали, что сейчас будет лучше воздержаться в таверне от турецкой речи.
Умут-ага, вслед за мной, огляделся по сторонам. Понял мои опасения. Покачал головой из стороны в сторону, чуть приподнял обе руки, указывая на то, что он один, пришел с миром и что никакой опасности для меня нет. Я качнул головой, давая понять, что верю. Турок опустил руки. Ждал. Я качнул головой в сторону выхода. Умут тут же вышел из-за стола, двинулся за мной следом.