Врач нашелся, хотя и внушал сомнения в своем профессионализме и трясущимися руками, и полопавшимися капиллярами в глазах, и знатным перегарным духом. Прием он давно закончил, но звон монет побудил его передумать.
— Кидайте раненного на стол, — заявил, пряча в карман серебряный рубль. — Водка есть?
— Как же ты будешь пациента зашивать, если напьешься? — закричал обычно спокойный Эдмонд: слово «водка» он понимал уже без переводчика.
— Не мне нужно, болван! Пациенту!
— От боли, что ли? — заинтересовались греки, помогая стаскивать с меня промокшие в крови одежды. Не долго пожил мой новый сюртучок!
— Увидишь, — туманно ответил врач.
Принесли водку.
Я лежал на столе посередине комнаты, освещенной свечами. Грудь уже была обнажена. Дергало ее изрядно.
Врач осмотрел рану, низко наклоняясь к самой груди. Почмокал губами.
— Хорошо мышцы рассекло. Чистая работа! Завтра утром зашью.
— Почему завтра? — нашел я силы поинтересоваться.
Доктор не ответил. Принял открытую бутылку из рук Спенсера и быстро сделал небольшой глоток.
Все на него сердито закричали. Но он, нимало не смущенный, после приема «лекарства» внутрь, щедро поделился им и со мной:просто обильно полил водкой прямо на разрез.
Я потерял сознание.
Глава 10 Грек с англичанином — братья навек
— Что ж вы за звери такие, коновалы чертовы! — ругался я в полный голос, когда доктор наутро принялся меня освобождать от легкой повязки на груди. Отдирал он ее с энтузиазмом, не обращая никакого внимания на мои крики.
Он так и не представился. Я прозвал его про себя «Филипп Филипычем», хотя этот замызганный докторишка-пьяница никоим образом не походил на импозантного профессора Преображенского из «Собачьего сердца», ценителя горячих закусок и самодельной водки. Но и тот, и другой были врачами-хирургами, любителями резать и штопать по живому.
— Больше всего в жизни меня всегда умиляла манера моих пациентов поучать меня, как надо работать, — посмеивался доктор.
Открыв рану, он внимательно исследовал разрез. Столь же тщательному осмотру подверглась корпия, которую он садистски удалил вместе с бинтами с моей многострадальной груди.
— Ты, балда этакая, небось думаешь: почему сразу не заштопал?
— Почему я балда?
— А потому, что ни хрена не понимаешь в медицине! — воскликнул «Филипп Филипыч», потрясая бинтами. — Видишь? Чистые они! Нету гноя! А коли зашил бы сразу, а внутри грязь осталась? Что бы вышло? Знамо, что: антонов огонь! Потому и водкой промыл, и оставил на ночь рану открытой, чтобы вымыло кровью и сукровицей всю грязь. Но в твоем случае повезло: бритва — почитай тот же скальпель!