— Почему «Бююк»? То есть «большой»?

— Почем я знаю? Так Фонтон предложил.

— Наверное, придумал такое имечко, потому что со Спенсером я встретился впервые в Бююкдере.

— Мне знать подобное невместно, приказ есть приказ, — штабс-капитан развел руками. Мол, люди мы маленькие: что начальство придумало, нам и выполнять.

Что приказано? Кем приказано? Ну-ну. Так уж ты крепок, штабс-капитан? А если так?

— Отчего вы такой запыленный, Ваше благородие? Нас встречал на границе офицер — всем офицерам офицер, мундир — как с картинки, — задал я заинтересовавший меня вопрос. Да и обстановка располагала к легкому троллингу. Свалился на меня пыльный мешок — и команды раздает. Есть над чем задуматься.

— Это вы никак про нашего «павлина»? При случае расскажу, что за гусь лапчатый. А мне делом приходится заниматься. Полночи за контрабандистами гонялся, весь извазюкался. Давайте начистоту, Константин Спиридонович. Вижу в вас недоверие к моей персоне. Вы мне не подчиненный, я вам не начальник. Передал, что поручено.

Штабс-капитан встал из-за стола, одёрнул в углу занавеску и извлёк на свет божий пузатую бутылку, два стакана и яблоко, которое он быстро разделил на дольки.

— Санторинское! — похвастался он, разливая вино по стаканам.

— Богато живёте! — отозвался я, вдыхая позабытый сладкий запах.

— Так ведь — Одесса!

Я отметил про себя, что любое выдающееся явление — от пыли до эксклюзивного вина — одесситы воспринимают, как нечто само собой разумеющееся и имеющее самое простое объяснение коротким словом «так». Забалованные в конец, ребята! Или привыкшие к чудесам? В Стамбуле я слышал от Цикалиоти, что в Вене издается газета на греческом для одесситов, в которой их город описывается исключительно как рай на земле. Сидя в карантине, сложно думать о реках из молока и меда, текущих по здешним улицам.

Мы «вздрогнули», похрустели яблочком, глаза у обоих потеплели.

— Прекращайте дуться, Константин Спиридонович! — сказал офицер, разливая остатки вина по стаканам.

Я обратил внимание, что его обращение по имени-отчеству режет мне слух.

— Называйте меня, Костой, ваше благородие!

— Вот это по-нашему! — хлопнул себя по коленке офицер. — Будь мы в армии — другое дело! А промеж своих, чего чиниться!

Видимо, тема «промеж своих» штабс-капитана задевала не на шутку, коль скоро он ее второй раз уже поднимает.

— Ты, Коста, не вздумай меня аристократом каким считать. Выслужил звания свои. Из унтеров в офицеры поднялся. И человеческое отношение — ценю! Выпьем!

Мы допили остатки санторинского. Сладкое вино хорошо вдарило по мозгам.